Читаем без скачивания Дело о таинственном наследстве - Татьяна Молчанова

Он тоже немножко боялся, поэтому и отвлекал себя всякими мыслями, пока они шли к церкви. Правда, в отличие от Наташи, боялся не мистических событий, а вполне материальных. Уж больно далеко, видимо, барышня в своих изысканиях зашла, и это могло очень сильно кое-кого насторожить…

В окнах маленькой церкви оранжевел слабый оттенок света, видимо от оставленной на ночь лампады. Вообще, надо сказать, церковь была довольно-таки необычной. Стояла она с 1700 года. При каких обстоятельствах и в честь чего была выстроена – неизвестно. Каменно-деревянная, причем камня больше. На наружных стенах с северной и западной стороны вделаны шесть крестов из булыжника разной величины, с какими-то странными надписями, которые до сих пор никто не смог разобрать. Окна снизу начинаются иным манером, чем заканчиваются вверху. А в пяти из них даже витражи сохранились, периодически обновляемые местными умельцами.

Именно из одного такого витражного окна и рассеивался мягкий оранжевый свет, хотя после первого порыва, перескочив в соседнее витражное оконце, он уже превратился в сиреневый, затем – в зеленый..

Друзья поднялись по ступенькам и застыли. Наташа кивнула Васе: зажги фонарь, но тот показал внутрь, что лучше там, и толкнул дверь…

Из сине-серого природного мира они попали в черно-коричневый каменный тоннель, как показалось сейчас Наташе. В конце тоннеля горела внимательным светом маленькая масляная лампада.

До сегодняшней ночи она в этой церкви была всего один раз. И, естественно, днем. Помнится, при дневном свете она выглядела очень маленькой: чтобы обойти ее всю, Наташе потребовалось буквально две минуты. Сейчас же, то ли от страха, то ли с непривычного глаза, казалось, что нужно идти многие долгие часы чрез каменные анфилады и угрожающе перекрещивающиеся над головой своды. Девушка тряхнула головой: «Ну хватит, сама себя запугиваю! К главному еще даже не приблизилась, а уже фантазировать начинаю! – И Наташа опять уже нетерпеливо кивнула Василию, шепнув: – Ну зажигай же уже!»

Тот чиркнул спичками и засветил небольшой фонарь, который дал совсем немного света, тоже придавленного чуждой для него атмосферой. Висел себе в прихожей, милым хозяевам по ночам подмигивал да путь в туалеты и на лестницы указывал. За что же его в ссылку-то каменную, с уютного теплого места сослали, движениями и холодом обеспокоили. И фонарь собрался с горя потухнуть, но поскольку был еще молодым, то любопытство пересилило, и он засветил даже ярче.

Но видно все равно было только на три шага вперед. И друзья – Вася впереди, Наташа, держась на всякий случай за полу его пиджака, сзади, – тронулись вперед. Шли они на огонек лампадки и на нечто серым прямоугольником отпечатывающееся в темноте…

Сделав шагов десять, Василий поднял фонарь повыше. Соединившись в фокусированную воронку, свет упал на стоящий на помосте гроб с лежащим в нем с мирно сложенными по-покойницки руками Антоном Ивановичем. Наташа не удержалась от вскрика, но тут же зажала себе рот ладошкой.

В ужаснувшемся и ставшем тусклым свете фонаря, в угрожающем мигании лампады дражайший родственник, казалось, был абсолютно счастлив. Неестественно задранное восковое лицо в смерти потеряло свое тревожное и суетливое выражение и застыло упокоенно, с какой-то даже всезнающей ухмылочкой…

Василий перекрестился и оглянулся на Наташу. Та уж третий раз про себя читала «Отче наш», крепко зажмурившись и пообещав открыть глаза после пятого прочтения. Василий непочтительно толкнул ее в бок.

– Да будет воля Твоя, – разозлившимся голосом зазвенела Наташа и открыла глаза.

– Барышня, потом молитвы читать будете. Чем раньше узнаете, что хотели, тем раньше уйдем. Богу сподручнее в спальне будет молиться.

– Да, Вася, извини, – пришедшая в себя от привычных Васиных интонаций, она засунула под любопытным Васиным взором руку за лиф и достала листочек.

– Вась, сейчас я читать буду, вот здесь под лампадкой, а ты смотри внимательно на Антона Ивановича, если что-то совпадать будет – останови меня, вместе посмотрим. Или хочешь, наоборот…

Вася только улыбнулся:

– Давайте уж читайте!

Наташа расправила листочек и что-то забормотала, ища нужное место. Наконец нашедши, спросила:

– Готов?

– Ага!

– Тогда прежде на лицо его смотри, – и начала читать: «…наступает значительное затруднение дыхания, вследствие чего у человека возникает шум в ушах, галлюцинации. Длинные судороги могут поражать лицевые мышцы, иногда человек так и умирает, с искаженным от судорог лицом, а трупное окоченение превращает его в прихотливую маску…»

– Стоп! – прошептал Василий. – Смотрите сюда! – и посветил фонариком прямо в мертвое лицо дражайшего родственника.

То, что друзьям ранее показалось покойной ухмылкой, при ближайшем рассмотрении оказалось довольно-таки жутковатой, впрочем действительно не лишенной саркастичности, гримасой. Глаза были сжаты плотно-плотно, даже век не было видно – одни щелочки, причем один глаз сжат сильнее другого, как будто в застывшем тике или спазме. Даже и щека к этому глазу приподнималась. Губы дражайшего родственника были неестественно растянуты, один угол рта ощерился, обнажая синего цвета десны.

– Первый раз такое вижу! – прошептал искренне пораженный Вася. – Обычно лицо-то у покойников покойное, а тут…

Наташа заторопилась читать дальше:

– «…обеднение тканей кислородом вызывает резкую слабость при жизни и характерный посмертный синеватый окрас десен…»

– Да что вы читаете-то? – наконец спохватился Василий.

Наташа протянула ему листок. Это была вырванная из книги про яды страница с описанием одного из растений. Тот, рассмотрев ее, даже присвистнул, с испугом посмотрев на девушку. Та покивала головой, мол, «Да, все так и есть» и спросила:

– Ну что с деснами?

– Да синие, синие, что там дальше?

– «…Если телосложением человек хил и тонкокож, то результаты спазмирования мелких мышц можно проследить и в конечностях. Иногда спазмы настолько сильны, что возникают мельчайшие разрывы мышечных волокон и тонких сосудов. На этих местах образуются различные по цвету пятна. Те же самые разрывы делают кисти и стопы чуть более скрюченными от их естественного состояния…»

– Стопы проверять я не буду! – решительно произнес Вася. – А вот кисти можно посмотреть.

Наташа согласно закивала, и Вася осветил сложенные руки дражайшего. Скрюченность наличествовала безусловнейшая, и кожа была в уродливых темно-бордовых пятнах.

– Все! – прошептала Наталья. – Этого достаточно, больше не могу! – И решительно засунула листочек обратно в лиф.

Друзья дружно перекрестились и буквально побежали к выходу. Тень от фонаря запрыгала по иконам и образам, и Христос с креста смотрел светло и обреченно.

Домой ехали молча. Наташа тихонько провела Васю в свою туалетную комнату, и они долго поливали друг другу на руки и умывали лица. А потом жадно пили брусничный морс.

Подкрепившись, Вася уселся на стул и произнес:

– Ну, Наталья, теперь давайте рассказывайте, чего ради я такие муки принял?

И Наташа, все еще с легким сквозняком ужаса, наплывающим на кожу, рассказала Васе о последнем своем открытии, подсказанном его подарком. О том, что, прочитав в его книге описание одного из цветков, она внезапно поняла, что, во-первых, видела этот цветок у кого-то, а во-вторых, видела как кто-то умирал так же, как описано в смерти от ядовитого действия этого цветка. И сама себе не поверила, но все это нужно было просто проверить. Что они сегодня и сделали.

Выслушав ее, Вася вздохнул. Думал, что история странных преступлений в Порховском уезде расследована и закрыта. А оказывается, она только начинается…

«Милая моя барышня. Вот ведь Господь наградил неугомонностью ума. Надо бы вам с Пинкертоном списаться. Может, в помощники возьмет… Только у него вон полк помощников да охрана государственная. А у Наташи кто? Я, да вот граф теперь – всего войска…»

Тихонько проводив задумчивого Васю из дома, Наташа достала ромашку и написала на втором ее лепестке: «Антон Иванович умер не от разрыва сердца».

Глава девятнадцатая

Наташа размышляет и действует. Ольга. Князева. Никольский. Просьба

Господи, ну вспомнить бы, где она видела этот цветок!

Наташа завершала третий прогулочный круг по саду. Потревоженные быстрыми ее шагами, листья мелко струились за подолом… День стоял недобрый и тяжелый: небо все никак не могло прорваться дождем и, томящееся, висело, надутое грозой, выискивая место, куда бы шарахнуть своей первой молнией. Небесная серость действовала на нервы и окутывала туманом ее мыслительные способности. Но сидеть тоже не сиделось, и вот она кружила и кружила, стараясь смотреть только вниз, где веселые желто-красные листочки катались на хвостиках ее шали…

Уже в который раз Наташа развернула листок с рисунком. Тот с готовностью демонстрировал все одно и то же: темно-зеленые с бахромкой листья, немного светлее снизу, цветочки сиреневые, как башмачки. Небольшое растеньице, не очень приметное… Наташа прикусила губу: «Ну видела же, видела!» Перед глазами даже всплыл кусочек какой-то белой ткани – то ли занавески, то ли скатерти, – на фоне которой виделся этот цветок. И горшок, в котором рос цветок, – что-то там синее было на нем нарисовано, точечки или кружочки… Мука воспоминаний была смертная. Наташа раздражалась все больше.