Читаем без скачивания Рискованный флирт - Чейз Лоретта

Ваутри теперь не только разорен, но из-за Черити подвергается опасности неминуемой смерти. Ему надо подумать, а лучше бежать, спасая свою жизнь. Он понимал, что ничего не сможет предпринять, пока у него на коленях сидит толстая проститутка.

Но как бы он ни злился на нее, роскошная задница была мягкая и теплая, сама она гладила его по голове. Женская ласка даже от отъявленной шлюхи очень успокаивала.

И Ваутри смягчился. В конце концов, Дейн и ей, Черити, причинил зло, а у нее нашлось мужество выступить против него.

К тому же она красивая, очень красивая, и в кровати составляет исключительно веселую компанию. Ваутри сжал ей грудь и поцеловал.

– Вот видишь, какой ты был гадкий, – сказала она, – Как будто бы я о тебе не позаботилась. Глупый мальчик!

Она растрепала ему волосы.

– Он ничего такого не подумает. Мне достаточно будет сказать, что мистер Ваутри заплатил мне… – Она прикинула. – Заплатил мне двадцать тысяч, чтобы я держалась в стороне и не беспокоила его дорогого друга лорда Дейна. Я скажу, что ты мне говорил, чтобы я не портила им медовый месяц.

Какая она умная! Ваутри зарылся лицом в пухлые красивые груди.

– Но я все равно пошла, потому что я порочная лживая шлюха, – продолжала она, – а ты на меня разозлился и побил. – Она поцеловала его в макушку. – Вот что я буду говорить.

– Хотел бы я иметь двадцать тысяч фунтов, – промычал Ваутри ей в лиф. – Я бы отдал их тебе. Ох, Черити, что мне делать?

С мастерством профессионалки она показала ему, что делать, а он, слишком истощенный, чтобы истолковать очевидное, принял профессиональное умение за чувство. Через несколько часов он, поведав ей все свои невзгоды, заснул, а Черити Грейвз еще долго размышляла, как теперь сможет осуществить все свои мечты.

Глава 16

Через полчаса после того, как Дейн ворвался в свою комнату и с треском захлопнул дверь, он заявился в гардеробную Джессики. Он холодно взглянул на Бриджет, вынимавшую шпильки из волос его жены.

– Выйди, – очень тихо сказал он, и Бриджет пулей вылетела за дверь.

Джессика осталась сидеть перед туалетным столиком.

Выпрямившись, она подняла руки и стала дальше вынимать шпильки.

– Я больше не собираюсь ругаться с тобой по этому поводу, – сказала она, – пустая трата времени. Ты не слышишь ни слова из того, что я говорю.

– Нечего слушать, – проскрипел он. – Это не твое собачье дело.

Всю дорогу к дому он только так отзывался на ее усилия заставить его передумать. Встреча с женщиной из его прошлого уничтожила все, чего Джессика добилась в их отношениях. Они вернулись к тому моменту, когда она в него выстрелила.

– Мое дело – ты, – сказала она. – Позволь мне донести до тебя простую вещь: ты вызвал неразбериху, тебе ее расчищать.

Он моргнул, потом скривил рот в устрашающей улыбке:

– Ты указываешь мне, в чем мой долг. Напоминаю, мадам, ни ты, ни кто другой…

– Мальчик в беде, – сказала Джессика. – Мать его погубит. Ты отказываешься довериться моему инстинкту, хотя прекрасно знаешь, что я вырастила десятерых мальчиков фактически в одиночку. Включая необходимость справляться с десятками их сорванцов-приятелей. Единственное, в чем я разбираюсь, милорд, это в мальчиках, от хороших до ужасных, со всеми промежуточными стадиями.

– А того не можешь понять, что я не мальчик, чтобы ты мне приказывала и говорила, в чем мой долг!

Джессика задохнулась. Отвернувшись от зеркала, вынула последнюю шпильку и сказала:

– Я устала, устала от твоего недоверия. Устала от обвинений в манипуляциях, в том, что я командую… надоедаю. Устала от попыток обращаться с неразумным мужчиной как с разумным. Устала от того, что при любых попытках добраться до тебя ты с оскорблениями меня прогоняешь. – Она стала медленно расчесывать волосы. – Ты не хочешь ничего, что я предлагаю. Тебе бы только удовлетворять твою похоть, остальное тебя раздражает. Ладно. Я прекращаю тебя раздражать. Больше не буду пытаться разговаривать с тобой, как со взрослым человеком.

Дейн горько усмехнулся:

– Конечно, не будешь. Теперь будет ледяное молчание. Или укоризненное молчание. Или упрямое. Короче, то милое обхождение, которым ты потчевала меня последние десять миль до Аткорта.

– Если я была сварливой, прошу прощения. В будущем такого не повторится.

Дейн подошел к столу и уперся в него правой рукой.

– Посмотри на меня, – сказал он, – и скажи, что все это означает.

Она посмотрела в сосредоточенное лицо. В глубине глаз бурлили эмоции, и ее сердце сжалось от сочувствия сильнее прежнего. Он хотел ее любви. Она ее дала. Сегодня она заявила об этом открыто, и он ей поверил, она видела по глазам. И хотя он не был уверен, что делать с этой любовью, и, может быть, еще годы не будет знать, он не сделал попытки ее оттолкнуть.

До злобной выходки Черити Грейвз.

Джессика не собиралась дальше неделями работать над ним, чтобы потом кто-то или что-то свел на нет все ее усилия. Ему придется перестать смотреть на мир, и на нее в особенности, через кривые очки прошлого. Ему придется узнать, кто такая его жена, и обращаться с ней как с женщиной, а не с разновидностью фемин, о которых он говорит с таким горьким презрением. Узнавание это ему достанется тяжело, потому что у нее сейчас есть более насущная проблема, на которую она будет тратить силы.

Дейн – взрослый человек, якобы способный позаботиться о себе. Возможно, он способен разумно разобраться с делами… в конце концов.

Ситуация с его сыном более рискованная, потому что мальчики полностью зависят от взрослых. Кто-то должен действовать в интересах Доминика. Очевидно, что этот кто– то – Джессика. Как обычно.

– Это означает, что ты победил, – сказала она. – Отныне все будет по-твоему, милорд. Ты хотел слепого подчинения? Ты его получишь.

Дейн насмешливо фыркнул.

– Поверю, когда увижу, – сказал он и вышел.

Дейну потребовалась неделя, чтобы поверить, хотя он видел и слышал это каждый день и каждую ночь.

Жена соглашалась со всем, что он говорил, с самыми его идиотскими замечаниями. Она ни с чем не спорила, сколько бы он ее ни подстрекал. Она всегда была приветлива, как бы он ее ни раздражал.

Если бы Дейн был суеверным, он бы поверил, что в прекрасное тело Джессики вселилась душа другой женщины.

Через неделю, проведенную в обществе этой дружелюбной, слепо повинующейся незнакомки, Дейн забеспокоился. Через две недели он был абсолютно несчастен.

Но жаловаться было не на что. То есть не было ничего такого, на что гордость позволила бы ему пожаловаться. Он не мог сказать, что она надоела ему до смерти, потому что не видел даже намека на несогласие или неудовольствие. Он не мог пожаловаться, что она недобрая, потому что сто посторонних наблюдателей дружно согласились бы с тем, что она ведет себя как ангел.

Только он и она знали, что это наказание, и знали за что.

За то невообразимое создание, которое он сотворил вместе с Черити Грейвз.

Для Джессики не имело значения, что создание было так же скверно внутри, как ужасно снаружи, что Доминик не мог унаследовать от развратного монстра-отца и порочной шлюхи-матери ничего доброго. Для Джессики не имело бы значения, даже если бы у этого создания было две головы, а в ушах копошились черви, а по мнению Дейна, он и тогда был бы не более отвратительным, чем сейчас. Пусть бы он, ползая на животе и был покрыт зеленой слизью – Джессике было бы все равно: Дейн его сделал, значит, Дейн должен о нем заботиться.

Так же она смотрела на брата. Не важно, что Берти – бесхарактерный дурачок. Дейн подцепил дурака на приманку – значит, Дейн должен выудить дурака из воды.

Так же она смотрела на свой случай: Дейн ее раздавил, Дейн должен починить.

Как и в Париже, Джессика придумала наказание с дьявольской точностью. На этот раз Джессика не давала ему ничего, пока он сам не настаивал. Не было приставаний, выпрашивания или непослушания. Не было ни неудобных сантиментов, ни жалости… не было любви, потому что после того, как Джессика вдалбливала ему эти слова в голову и в сердце на погосте в Девонпорте, она ни разу с тех пор не сказала: «Я тебя люблю».