Патрик, не обращая на нее внимания, торопливо шагал через главную часть дворца, увлекая Шарлотту следом за собой.
— Я не могу его остановить! — непререкаемым тоном наконец произнес он. — Как не можешь сделать этого и ты. Это древнее общество, со своими устоявшимися традициями и обычаями.
Шарлотта понимала, что он прав, но видеть, как на насилие отвечают насилием, и не протестовать было против ее принципов.
— Я хочу поскорее убраться отсюда… — Задыхаясь, она еле поспевала за стремительно шагавшим мужем. — И никогда больше не возвращаться в Риц.
— Ну, эту просьбу я могу выполнить, — бросил он через плечо. — Как только станет ясно, что ситуация больше не выйдет из-под контроля, мы отправимся на мой остров,
Волна радости поднялась в душе Шарлотты, но в следующее мгновение на нее наконец-то накатила слабость от всего, что ей пришлось перенести. Она не стала сдерживаться и разразилась бурными, безутешными рыданиями.
Патрик остановился, легко поднял ее на руки и, спрятав лицо в ее волосах, понес по коридору.
— Не стесняйся, плачь, — повторял он. — Ты заслужила это право.
В то время, когда начиналась казнь, Патрик и Шарлотта уединились в своей комнате, не видя вокруг ничего, кроме друг друга. Они наслаждались жизнью, хотя совсем неподалеку царила смерть, к которой приговорили мятежников.
Шарлотта лежала, опершись на Патрика, и ее обнаженное тело поблескивало от испарины. Она игриво перебирала волосы на его широкой груди.
— Я люблю тебя, — сказала Шарлотта. Патрик вздохнул и прижался к ней на мгновение, но ничего не произнес в ответ на ее признание. Глаза его сами собой закрылись, и он уснул.
Да, она счастлива вновь оказаться вместе с Патриком, а тело ее просто поет от удовольствия, и все же на душе неспокойно. Что ждет ее в будущем и есть ли оно у нее вообще, если Патрик ее не любит?
Она положила одну руку себе на живот и закрыла глаза. Прежде всего нужно подумать о счастье своего ребенка и не позволить воспитывать его в доме, лишенном любви. Уж лучше забрать его домой, в Гавань Куад, где дом ее отца согрет его любовью.
В последующие три дня Халиф не выходил из своих покоев. У него успели побывать несколько обитательниц гарема, включая и Алев, но публично султан не показывался.
Шарлотта стояла в коридоре возле одного из окон, выходящих на море, и любовалась его суровой красотой, в то время как Патрик подошел сзади, обнял и легонько поцеловал ее в шею.
— Не испытывает ли миссис Треваррен тяги к перемене мест, как испытываю ее я? — шутливо осведомился он.
— Да, — ответила она, повернувшись в его объятиях и заглядывая ему в глаза. — Когда мы отправимся?
— Я полагаю, завтра, — прикоснувшись к ее подбородку, сказал он. — Когда ты начнешь подозревать, что я собираюсь упрятать тебя в гарем и отправиться в море один?
— Учитывая, что ты уже поступил однажды подобным образом, нечего удивляться моему недоверию, — возразила она с пылающими от возмущения щеками.
— Не сейчас, любовь моя. — Патрик, смеясь, нашел губами ее губы. — Как только «Чародейка» ляжет на курс, я запрусь с тобой в каюте и не позволю тебе покинуть ее даже па миг. И он стал ласкать ее грудь, нащупывая сквозь муслиновую блузку затвердевший от его прикосновения сосок.
— Ты слишком много времени провел в странах, подобных королевству Рид, — мягко возразила она, одергивая полы батистовой нижней юбки — одной из великого множества, привезенных ей Патриком из Коста-дель-Сьело. Она надеялась, что Патрик не заметил легкого недовольства, которое она почувствовала от его властного прикосновения. — Я совсем не расположена всю дорогу валяться голой в твоей каюте и служить объектом удовлетворения твой безудержной похоти, и ты это знаешь. Я интеллигентная женщина, у меня есть своя воля и свой собственный путь в жизни.
Патрик лишь молча улыбнулся, оттесняя ее в глубокую темную нишу в конце коридора, вроде алькова.
— Ведь я не забываю позаботиться о твоем удовольствии, — игриво шептал он, не переставая ласкать ее груди. Так отчего, скажи на милость, ты не желаешь позаботиться о моем?
— Это не совсем так. — Желание спорить у Шарлотты боролось со знакомой сладкой истомой, которая разливалась по телу в ответ на его ласки. — Может быть, я запру в каюте тебя и буду являться, когда сама захочу.
— Я буду счастлив стать твоим пленником.
Его поцелуи были нежными, но постепенно становились все более страстными, а руки уже проскользнули под юбку и ласкали ее между бедер.
— Патрик, ну пожалуйста… — пыталась протестовать она, привалившись спиной к стене полутемного алькова.
— Напрасны твои мольбы, о богиня, — не унимался Патрик, изящно опускаясь на колени. — Будь я на твоем месте, я бы постарался не шуметь. Могут сбежаться слуги, и тебе будет ужасно неловко.
Шарлотта слабо вскрикнула, почувствовав, как его язык бесцеремонно ласкает ее лоно. Когда Патрик наконец вошел в нее, у нее уже не оставалось желания протестовать против занятий любовью в столь неподобающем месте. Последнее, что она помнила перед тем, как впасть в восхитительное забытье, были ее собственные колени, вдруг оказавшиеся у него на плечах. Прижав ее спиной к стене алькова, он вновь и вновь ритмично повторял свои упоительные атаки.
Дворцовый сад был украшен бумажными фонариками, а мелькавшие там и сям обитательницы гарема, в своих ярких цветастых платьях, смеялись и щебетали, словно стайки экзотических птиц. В углу расположилась труппа бродячих музыкантов, а бесконечные ряды столов были уставлены самыми разнообразными кушаньями.
Халиф чувствовал себя почти здоровым, с мятежниками было покончено раз и навсегда. По этому случаю было решено устроить праздник.
— Меня огорчает твое предстоящее отплытие, мой друг, — говорил султан Патрику, не спеша потягивая вместе с ним бозу. — Они наблюдали за танцовщицей, окутанной, словно клубами дыма, легчайшим бледно-голубым одеянием, колыхавшимся при малейшем ее движении. — Мне почему-то кажется, что ты теперь не скоро посетишь мой остров.
— Мне понадобится время, чтобы как следует устроить свои семейные дела и обзавестись домом, — отвечал Патрик. Его взгляд невольно отыскал в другом конце сада Шарлотту, дружески беседовавшую с Алев, и он вдруг почувствовал, что может быть счастлив даже вот так, просто глядя на нее. — Ну а потом я собираюсь стать плантатором, а не капитаном. Придется «Чародейке» постоять на якоре, разве что надо будет перевезти груз сахарного тростника или индиго.
Халиф аккуратно промокнул губы салфеткой.
— Пока я лежал больной, а Шарлотта ухаживала за мной, я влюбился в нее.
