произнес Коннор. Так тихо и серьезно он еще никогда не говорил. Это было действительно жутко. — Клянусь, она с моего курса.
— Ей будто снится сон. Она улыбается. — Либерти словно ворковала над младенцем.
Коннор прокрутил дальше, и появилось лицо другой девушки — рыжие волосы рассыпаны по подушке, рот слегка приоткрыт. Ладони вдруг закололо, в ушах зашумела кровь. Казалось, меня сейчас вырвет.
— Срань, все по-настоящему? — пробормотала Фрэнки.
— Вы где это нашли? — спросила Негин.
Коннор повернулся к ней:
— Кто-то слил скрины на Таб[12]. Они повсюду.
Либерти коснулась экрана и прочитала один из комментариев под снимком:
— Старшая сестра Джинни Уизли. — Она хихикнула и тут же прикрыла рот. — Простите, это ужасно.
— Просто мрак, чуваки, — буркнул Коннор.
Я будто оцепенела. И не знала, заметили ли остальные, но один из комментариев был от «Люка Тейлора». Я присмотрелась к экрану. Он писал не о девушке, просто уточнял время тренировки. Но это был Люк Тейлор.
Вдруг вспомнился концерт «Fit Sister» и как уверенно Люк заявил, что это неправда. Я не хотела смотреть на Негин и Фрэнки и добровольно отступила, когда Либерти и Нейтан потянулись к экрану. Я на миг прикрыла глаза и глубоко вдохнула.
А потом Коннор открыл еще один скриншот, и все умолкли. Я толком не видела ноутбук, но знала, что там. В глубине души я догадывалась, что Уилл меня сфотографировал. Плакать перед всеми жутко не хотелось, и я попыталась притвориться, что мне плевать. Либерти отступила на шаг и оглянулась на меня. Нацепив маску равнодушия, я протиснулась мимо Нейтана.
Но на фотографии была не я. Это была Бекки.
ЛЮК
— Мужики, да вы отстой! — провозгласил Артур, дав Рите триумфальное «пять». — Еще разок?
Эд покачал головой и допил ананасовый сок:
— Мне нужно писать эссе. К тому же, знаешь ли, шесть проигрышей подряд не на пользу моей самооценке.
Мы торчали в баре Вульфстана, убивали время между лекциями, семинарами и написанием эссе, играя в настольный футбол. Сначала было весело, пока мы с Эдом не поняли, что Артур и Рита — непобедимая идеальная команда: она непробиваема в защите, а он молниеносен в атаке.
— Мы с Рите, конечно, хороши, этого не отнимешь, — признал Артур, выискивая в кармане еще пятьдесят пенсов.
Рита покачала головой:
— Вспомни, сколько времени мы провели за этим столом в прошлом году.
Артур подкинул монету перед Эдом:
— Да ладно, Эдвард, не будь придурком. Напишешь эссе позже.
— Я не придурок. А еще — мунд.
— Что?
— Я Эдмунд, а не Эдвард.
Артур чуть пивом не подавился.
— Шутишь? Тебя зовут Эдмунд? Ты прям серьезно из Средневековья? Изучаешь историю Ренессанса, потому что в те времена и родился?
— Средневековье и Ренессанс — разные периоды, — сухо заметил Эд. — И я Эдмунд в честь Эдмунда Хиллари. Мой отец увлекался альпинизмом и прочим в таком духе. Короче, увидимся позже.
— До встречи, Эд, — сказал я.
— Прощаюсь с тобою, славный Эдмунд! — крикнул Артур ему вслед.
А я пытался скрыть раздражение из-за того, что Эд не задержался чуть подольше. В последние дни, когда наши встречи с Уиллом свелись к минимуму, у меня начала формироваться глупая и, вероятно, чрезмерно оптимистичная идея, будто мы с Эдом, Артуром и Ритой могли бы в следующем году жить вместе. Я хотел сначала спросить у Эда, но, насколько успел понять, у них троих уже был вариант жилья.
Возможность остаться единственным человеком в кампусе, которому не с кем снять дом, была слишком пугающей, чтобы о ней задумываться.
— Давай, Люк, еще разок, — повернулся ко мне Артур. — Один на один, дерзкий малец. Я даже могу играть левой.
— Ты левша. — Я схватил сумку. — И через десять минут у меня семинар, к которому я не подготовился.
— О чем? — спросила Рита.
— Средневековая литература. «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь».
— Надо было расспросить Эдмунда, — пробормотал Артур. — Он, наверное, эту хрень и написал.
— Я правда переживаю. Если меня спросят о чем-нибудь, я эпично облажаюсь.
Артур понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Ладно, если пообещаешь сыграть еще один разок, я позволю тебе использовать мой надежный и безотказный трюк для не-читавшего-домашку.
— Что за трюк? — нахмурилась Рита.
— Ты знаешь. Закон Артура. Я его открыл, потому и назван он в мою честь. Это простое, но эффективное правило, которое спасает, если не подготовился к семинару.
— Звучит прекрасно, — сказал я.
— Звучит бредово, — хмыкнула Рита.
Артур ее проигнорировал:
— Вкратце закон Артура гласит, что первого, кто ответит на семинаре, больше до конца занятия не спросят. Если ты сразу же вызовешься, препод вообще забудет, что ты там, и будет спрашивать всех, кроме тебя.
— Ладно… А что надо сказать?
Он пожал плечами:
— Без разницы. Можешь ляпнуть самую бестолковую, бессмысленную и очевидную фигню. Любую чушь из Википедии. Просто засветись вначале и можешь выдохнуть до конца семинара. Поверь. Загляни сейчас в Википедию, и давай играть.
— Не могу. Телефон сдох.
— Да бога ради. Возьми мой.
Я быстро запомнил комментарий о «Сэре Гавейне» из Википедии и так же быстро продул Артуру со счетом 8:2.
Когда я пришел на семинар, Фиби уже была там. Но она не приберегла для меня место рядом, как обычно. По бокам от нее сидели Кэти и ливерпулец Пол.
Я поздоровался, но она даже глаз от книги не подняла. Кто-то неловко хихикнул, а ливерпулец Пол спас меня от унижения ответным «привет». Довольно мило с его стороны, учитывая, что мы лишь раз перекинулись парой слов.
Смущенный и растерянный, я сел в другом конце комнаты, рядом с Мэри. Преподаватель — кудрявый коротышка по имени Хью — начал вещать чуть ли не с порога, а я все пытался поймать взгляд Фиби и гадал, что, черт возьми, стряслось.
— Итак, кто что думает о Гавейне? — спросил Хью. — Только не говорите, что он прям средневековый Джеймс Бонд, хотя в какой-то степени так и есть.
На секунду повисла тишина, а потом я нырнул в омут:
— Я думаю, что весьма интересно, как в пентакле на щите Гавейна нашли отражение пяти добродетелей средневековых рыцарей: целомудрие, щедрость, вежливость, благочестие и дружелюбие.
После чего аудиторию накрыло благоговейным молчанием.
Хью улыбнулся:
— Да, хорошее замечание, Люк.
Мэри улыбнулась мне, мол, молодец, впечатлил, но Фиби так и не оторвала взгляд от стола. Я решил было, что она поссорилась с Негин и Фрэнки. Но почему тогда вымещает это на мне?
— А остальные что думают? — Хью оглядел аудиторию, и народ нервно заерзал. — В свете сказанного Люком некоторые критики рассматривают книгу как сатиру на рыцарство.
