У меня действительно не осталось прежнего дома. И если дом был, то только здесь, в Галлиндии. А был ли? Пока я и сама не знала ответа на этот вопрос.
Та новость была не последняя. Помимо более точной информации, которую я впоследствии получала от Данте, ко мне как-то раз зашёл дон Бенвенуто Росси. Лекарь был очень расстроен и казался постаревшим лет на десять. Когда я спросила, в чём дело, он рассказал, что его старый друг Ренуар Скотт, преподававший на кафедре медицины Северного Астарольского университета, погиб во время атаки на город. Видимо, интуитивно почувствовав, что никто не поймёт его в этой боли так, как я, он пришёл в библиотеку, и ещё долго сидел, попивая то прихваченное им вино, то принесённый Бьянкой чай и рассказывая мне о больших научных достижениях своего друга, а также о тех проказах, которые они вместе совершали в юности.
Он ушёл, а я всё ещё оставалась под впечатлением от этих историй, и думала о том, кто из моих собственных университетских знакомых остался в живых, а кто — нет. Хотя бы касательно тех, что успели разъехаться из Астароли, я могла пребывать в относительной уверенности.
И, взяв лист бумаги, я снова принялась выводить на её белизне синеву слов.
Сидел в высокой башне звездочёт.Имел он и достаток, и почёт,Но вряд ли отдавал себе отчёт,Насколько были знания полезны.Он часто запирался изнутри.И целый час, а может, даже триНередко — от заката до зариВ темнеющую вглядывался бездну.
В час волка, скорпиона и совы,Порой цветенья ведьминой травы,Он вглядывался в звёзды, но, увы,Они давать ответа не хотели.Но он трудился с ночи до утра,В любую непогоду и ветра,И в зиму, что на облачность щедра,И в самые суровые метели.
В высокой башне не было окон,Но слишком много ставилось на кон,Столь важный он исследовал закон,Что недосуг задуматься о стуже.Он всё искал последнюю черту,Меж небом и землёю на мосту.В высокой башне, будто на посту,Он жил и мир покинул на посту же.
Знал больше всех живущих, ну так что ж?Он думал, что цена познаньям — грош,Покуда самой сути не найдёшь.И, с каждым днём всё более печально,Забыв о выполненье прочих дел,Он в небо необъятное глядел,Как будто силясь высчитать пределВселенной, беспредельной изначально.
Шло время. Звездочёта больше нет.Он за собой оставил яркий след.Его со школы знает целый свет,В большом долгу небесная наука.Но есть загвоздка важная одна,И в этом не учёного вина:За редкие открытия цена —Вседневное отчаянье и мука.
В тот день Данте перехватил меня в коридоре.
— Сандра! Можно с тобой переговорить?
— Конечно.
Благо его покои находились недалеко, мы прошли в располагавшуюся там гостиную.
— У меня есть к тебе одна просьба, — сказал он, когда мы уселись напротив друг друга (я, по собственному выбору, — в кресло, он — на диван). — Это никак не подпадает под сферу твоих обязанностей, но твоя помощь может оказаться для меня очень важной.
— Всё, что в моих силах, — не задумываясь, ответила я.
Он кивнул в знак благодарности.
— Слушай. В ближайшее время в армон приезжает гостья. Её зовут Айгуль-ханум. Она — старшая дочь Текер-бея, человека, довольно-таки известного среди арканзийской знати.
— Это званая гостья? — нахмурилась я, уже подозревая, каким будет ответ.
— Не так чтобы, — усмехнулся Данте. — Мне написал её отец и попросил предоставить ей кров, когда она будет проезжать через мои земли по дороге в галлиндийскую столицу. Дескать, девушка отправилась навестить свою дальнюю родственницу, а Текер-бей волнуется и хочет обеспечить для неё максимально комфортные условия во время поездки.
— Но тебя в этом что-то не устраивает, — отметила я. — Что именно? То, что она из Арканзии? Думаешь, таким образом бей хочет за тобой пошпионить?
— Сомневаюсь, — покачал головой Данте. — В этой стране не принято использовать для подобных целей женщин, тем более знатных. Но ты права, я не слишком доволен таким поворотом. И дело даже не в национальности гостьи. Ты знаешь, я недолюбливаю арканзийцев.
— Ты мне рассказываешь! — хмыкнула я, намекая, что моё собственное отношение к гражданам Арканзии куда как хуже.
— И тем не менее в данном конкретном случае проблема в другом, — продолжал Данте. — В конце-то концов, дать приют молодой женщине, которой негоже останавливаться на постоялых дворах сомнительной репутации, — святое дело, на что и давит в письме её отец.
— Но… — подбодрила я.
— Но штука в том, что я кое-что знаю про Текер-бея, — заметил Данте. — Например, то, что ехать из его имения в нашу столицу через мои земли — значить делать огромнейший и совершенно неоправданный круг. Неоправданный — если, конечно, для него нет другой причины, не указанной в письме. Кроме того, никогда не слышал, чтобы у этого семейства были родственники в Галлиндии, пусть даже дальние. Да и вообще отправлять незамужнюю девушку в путешествие одну — пускай со слугами и рабами, но без присмотра родственников мужского пола, — с точки зрения арканзийцев совершенно негоже. И тот факт, что отец Айгуль-ханум пренебрёг этим правилом, наводит на определённые мысли.
Я задумчиво водила подушечкой пальца по накрашенному бледно-розовым цветом ногтю.
— Незамужняя девушка в гостях — это ведь большая ответственность, — проговорила я. — Малейшая неосторожность со стороны хозяина-мужчины, случайное несоблюдение этикета, неудачное стечение обстоятельств — и гостья уже скомпрометирована.
— И что остаётся в этой ситуации делать хозяину? — подхватил Данте, улыбнувшись моей догадливости. — Конечно же, жениться на бедняжке.
— В противном случае он наносит страшное оскорбление самой девушке, её отцу, а заодно и всей арканзийской знати, — приняла эстафету я. — Да и среди галлиндийцев приобретает репутацию человека бесчестного. При этом такой пустячок, как смешанное месторождение отлично примирит обиженную сторону с неожиданным браком.
— Красивая схема, правда? — Данте говорил таким тоном, будто описываемая ситуация вовсе и не касалась его лично. Он просто давал высокую оценку чьей-то изобретательности.
