домой можно — когда со стороны погрузившейся в сумрак дороги донесся цокот копыт. Сначала сердце встрепенулось: вернулся!
Но разум сказал: что ты, Элоди, рано. Путник едет. Только припозднился путник что-то. И теперь остатки ее костра приманят неизвестно кого. А если лихой человек?..
Цокот копыт нарастал. И стало ясно, что едет целая процессия. Шумно переговариваются мужчины. Бряцает оружие. И — приближаются.
— Бесенок, — позвала она шепотом. Сгребла кота из травы, прижала к груди. Хоть так теплее.
Бежать? Бежать на буррене некуда.
— Дольмен, если ты еще помнишь, если ты когда-нибудь держал меня, и даже если не держал… Не дай в обиду… Эдмон ведь с тебя спросит… Помнишь, да?
Тени приближались. Два, три, пять… Семеро.
— Ба, да вы посмотрите, ребята, — пробасил тот, что подъехал первым. Солдат. — Ваше преподобие, спроси меня кто, так и сказал бы — ведьма! Черный кот, красное платье, костер и дольмен. Как вы его называете тут? — солдат щелкнул пальцами. — Яма Печали?
За главным солдатом следовал человек в обычном платье и священник в рясе. Англиканский священник. Все трое были довольно молоды. Остальной четверкой оказались солдаты.
Прежняя ведьма Элоди сказала бы что-то вроде «чего вам, путники?». Элоди Моро — попыталась бы завести светский разговор и убедить своим обаянием ей не вредить.
Но что сделает Элоди Хейл? Элоди Хейл не знала.
— Что ты делаешь здесь, женщина? — выступил человек в штатском. Говорил он не так нагло, как солдат. И показался Элоди немного менее опасным.
Она заставила себя ответить, хотя сердце сквозь пятки убежало в траву, да там и затаилось.
— Жду… своего мужа.
— Мужа! — весело протянул солдат. — А у твоего мужа губа не дура. Может, пока нету твоего мужа, с нами повеселишься?
Сердце закопалось ниже грунтовых вод дольмена. Элоди сделала шаг назад. Блеснул компас, зафырчал наполовину придушенный Бесенок.
Четверка солдатов понимающе заржала, будто кони. Все они уже спешились, наверняка решив ночевать здесь. Стреножили коней, доставали припасы.
— Капитан, перестаньте нести чушь, — остановил похотливого балагура священник. — Милая, ты ирландка?
— Да какая она ирландка — для ирландки красива больно. И вон — глаза умные, не видишь? Где ты такие у ирландки видал? — перебил капитан.
— Мы здесь с иной миссией, — напомнил человек в штатском.
— Это вы с иной миссией, мистер Ривз.
— А ваша — ловить вашего призрачного тори, — встал на сторону Элоди и священник. — Вы в него точно попали, капитан?
Ну, как на сторону Элоди… Они ищут Оуэна. А она его прятала. Бывшая ведьма отступила еще на один шаг. Скрыться в темноте и бежать… Бежать в дом на клифе, туда, куда они не доберутся…
— Да вы садитесь к огню, — позвал ее тот, кого капитан назвал мистером Ривзом. Высокий нескладный человек в черной одежде и с волосами цвета ячменного пива. Взял под руку, едва не получил от Бесенка по пальцам, но вовремя отдернул руку. — Муж ваш кто, мадам?
— Он… — у Элоди во рту пересохло.
— Да нет у нее мужа! — заявил капитан, и так уставился, будто взглядом можно раздеть.
Можно, конечно. Элоди Моро встречалась с такими взглядами, когда бежала из Тулузы, и не раз. Но тогда ей было как-то плевать, потому что тогда ей жизнь была не мила. Так что окорачивала так, что мало не покажется.
А теперь и жизнь, и честь были дороги. И внутри вскипела старая память, возмущение, даже ярость.
— А вот и есть! — топнула она ногой и ткнула ему в лицо кулак с оловянным кольцом. — Мой муж — английский доктор, так что трогать меня не смейте.
— Прямо английский, — фыркнул кто-то из солдат.
А капитан за этот кулак ее схватил и дернул поближе. Элоди ахнула, зажала компас в кулак и ткнула не глядя. Капитан солдат, что подстрелил Оуэна, был вынужден отступить, и даже свалиться в траву и камни — потирая разбитый нос.
Под хохот подчиненных и мистера Ривза на пару со священником. Элоди потерла костяшки. То-то же, компас тяжеленький. Правда, в пылу схватки она упустила черного Бесенка в ночь, но этот маленький дьявол о себе позаботится.
— И он вас в порошок сотрет, если с моей головы упадет хотя бы волос, — заявила она. — У него сам король лечился.
— Да ладно! — воскликнул второй солдат. — Уж не Эдмунд ли Хейл.
— А вы… его знаете? — против воли удивилась Элоди.
— Ну, а как же… Дурак, который смел грызться с самим Уайзменом… — потер мужчина грязную бороду с хохотом. — Этот Хейл мылся каждую неделю и твердил, что кровопускание вредит здоровью! И потому не смог победить чуму, и был с позором изгнан со двора.
— Ты и в чуму в Лондоне был⁈ — удивился кто-то из сослуживцев.
— Бог миловал. Но про дурака Хейла только глухой при дворе не слышал.
«Дурак»⁈ Так его называть чужим нельзя! Элоди решительно встала на сторону своего сасанаха:
— Конечно, кровопускание вредит здоровью. Это еще Паре доказал. Как и то, что нельзя прижигать раны кипящим маслом, а вы наверняка по старинке все делаете? И потому мрете, как мухи. И к чуме это все отношения не имеет.
Пф. Англичане. Как раз такими она их и запомнила. Ничего удивительного, что Эдмунд уехал в Ирландию.
— Паре? — сощурился священник.
Элоди осмелела и подобралась ближе к огню. Но подальше от буйного капитана, что мрачно сверлил ее глазами поверх пальцев, зажимающих кровь из носа грязным платком.
— Амбруаз Паре. Это который сделал механическую руку? Говорят, во Франции он вообще народный герой.
Мистер Ривз оказался довольно начитанным.
— Конечно, — горячо закивала Элоди. — Мой папа и вовсе боготворил его до определенного времени, всюду гравюры развеши…
И умолкла, поняв, что за глупость ляпнула. Потому что только треск огня да кряк капитана, у которого глаза опасно потемнели, отозвались на ее случайную исповедь.
— Мадам — француженка? — вкрадчиво, пусть и в нос, уточнил злобный капитан, отнимая платок от разбитого лица.
— Мяу, — неизвестно откуда взялся Бесенок и прыгнул ей на колени.
— Француженка, ведьма, напала на капитана королевской армии, — загибал капитан пальцы, пока остальные напряженно молчали. — Может, она еще и ренту не платила, а, мистер Ривз?
— Но
