Когда мы вышли, было совсем темно, и я решил, что экскурсия подходит к концу. Валкаренья удивил нас. Мы снова залезли в машину, он пошарил под пультом, вытащил коробку с отрезвляющими таблетками и передал ее нам.
— Ну здрасьте, — возмутился я. — Вы ведете машину. А мне это зачем? Я просто сел и сижу.
— Я собираюсь показать вам, Роб, настоящее шкинское зрелище, — сказал он, — И не хочу, чтобы вы делали грубые замечания или бросались на туземцев. Возьмите таблетку.
Я взял таблетку, и гул в голове стал затихать. Валкаренья уже поднял аэромобиль в воздух. Я откинулся на спинку сиденья и обнял Лию, она положила голову мне на плечо.
— Куда летим? — спросил я.
— В город шкинов, — не оглядываясь, ответил Валкаренья, — в их Великий Чертог. Сегодня вечером там Собрание, и я подумал, что вам это будет интересно.
— Там будут говорить по-шкински, — вставила Лори, — но Дино переведет. Я тоже немного знаю язык и помогу, если он что-нибудь пропустит.
Лия была взволнована. Разумеется, мы читали о Собраниях, но не ожидали, что увидим это торжественное действо в первый же день. Собрания были религиозным обрядом, своеобразной общей исповедью паломников, желающих вступить в ряды Посвященных. Паломники ежедневно прибывали в город на холмах, но Собрания проводились только три-четыре раза в год, когда набиралось требуемое количество ожидающих инициации.
Аэромобиль почти бесшумно летел над ярко освещенным городом, над огромными, играющими десятками красок фонтанами и красивыми светящимися арками, по которым словно струился жидкий огонь. Нам встретилось еще несколько машин. Время от времени мы пролетали над гуляющими по широким аллеям пешеходами. Но большинство людей были внутри, из окон домов лился свет и доносилась музыка.
Внезапно характер местности изменился. Ровная земля теперь то шла под уклон, то вздымалась, холмы встали перед нами, потом позади, огни погасли. Широкие аллеи сменились покрытыми гравием и пылью темными дорогами, стеклянные и металлические купола, выстроенные в модном псевдо-шкинском стиле, уступили место своим кирпичным предкам.
Город шкинов спокойнее города людей, и в большинстве домов было темно и тихо.
Потом перед нами возник кирпичный пригорок больше других, почти холм, с огромной дверью-аркой и рядом узких стрельчатых окон. Из окон сочился свет, слышался шум, снаружи стояли шкины.
Я вдруг осознал, что, хотя пробыл на планете почти целый день, в первый раз вижу шкинов. С воздуха да еще ночью я не мог их хорошо рассмотреть. Но я их видел. Они меньше людей — самый высокий был ростом около пяти футов, у них большие глаза навыкате и длинные руки. Больше я ничего не мог сказать, глядя сверху.
Валкаренья посадил машину у Великого Чертога, и мы вылезли наружу. Шкины появлялись с разных сторон и один за другим входили под арку, но большинство было уже в Чертоге. Мы встали в небольшую очередь у входа, и никто даже не обратил на нас внимания, кроме одного типа, который тонким писклявым голосом окликнул Валкаренью, назвав его «Дино». У Валкареньи даже здесь были друзья.
Мы вошли в громадный зал, посреди которого возвышался громоздкий, грубо сколоченный помост, окруженный огромной толпой шкинов. Свет шел от укрепленных вдоль стен и установленных на высоких столбах вокруг помоста факелов.
Кто-то говорил, и все большие глаза навыкате смотрели на говорящего. Кроме нашей четверки, людей в Чертоге не было.
Выступающий, ярко освещенный факелами толстый шкин средних лет, медленно двигал руками в такт словам, как будто пребывал в гипнотическом трансе. Его речь состояла из свиста, храпа и мычания, так что я не особо прислушивался. Он стоял слишком далеко, и я не мог прочитать его чувства. Оставалось только изучать его внешность и внешность шкинов, стоящих рядом. Все они были безволосы, с нежной оранжевой кожей, изборожденной мелкими морщинками. Они носили простые сорочки из грубой разноцветной ткани, и мне было трудно отличить мужчину от женщины.
Валкаренья повернулся ко мне и зашептал, стараясь не повышать голоса:
— Это крестьянин. Он рассказывает, как далеко он продвинулся и какие перенес испытания в жизни.
Я огляделся. Шепот Валкареньи был единственным звуком, нарушавшим тишину в зале. Все остальные молчали и едва дышали, устремив глаза на помост.
— Он говорит, что у него четыре брата, — продолжал Валкаренья. — Двое уже достигли Конечного Единения, один Посвященный. Еще один, младший, теперь владеет их землей — Валкаренья нахмурился. — Этот шкин больше не вернется на свою землю, — сказал он погромче, — но он рад этому.
— А что, плохой урожай? — ехидно спросила Лия.
Она тоже прислушивалась к шепоту Валкареньи. Я сурово посмотрел на нее.
Шкин продолжал говорить. Валкаренья, спотыкаясь, переводил.
— Сейчас он рассказывает о своих прегрешениях, о поступках, которых стыдится, о самых мрачных тайнах своей души. Временами он был невоздержан на язык, он тщеславен, однажды он ударил младшего брата. Теперь он говорит о своей жене и других женщинах, которых он знал. Он много раз изменял жене и жил с другими женщинами. В юношестве он занимался скотоложством, так как боялся женщин. В последние годы он лишился мужской силы и уступил свою жену брату.
И так далее, и так далее, невероятные подробности, подробности потрясающие и пугающие. Все самое интимное выставлялось напоказ, все тайное становилось явным. Я стоял и слушал шепот Валкареньи, поначалу ошеломленный, но под конец вся эта грязь мне надоела. Я изнывал от нетерпения. Вряд ли я знал о каком-нибудь человеке хотя бы половину того, что мне стало известно об этом крупном, толстом шкине. Потом мне стало интересно, знает ли Лианна благодаря своему Дару о ком-нибудь хотя бы половину того, что мы сейчас услышали. Говорящий как будто хотел, чтобы мы все здесь и сейчас прожили вместе с ним его жизнь.
Казалось, эти излияния длятся уже много часов, но в конце концов он все же стал закругляться.
— Теперь он говорит о Единении, — шептал Валкаренья. — Он станет Посвященным, он счастлив, он столько лет этого желал. Его страдания прекратятся, его одиночество кончится скоро он будет ходить по улицам священного города и ощущать свою радость в колокольном звоне, а затем наступит Конечное Единение. Он встретится со своими братьями в загробной жизни.
— Нет, Дино, — зашептала Лори, — перестань применять к его речи человеческие понятия. Он говорит, что станет своими братьями. Фраза подразумевает, что его братья станут им.
Валкаренья улыбнулся:
— Хорошо, Лори. Если ты так считаешь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
