по-новому взглянул на приложенный материал. Криминальный журналист Гаррет Равес планировал серию репортажей о подноготной псионских лордов. И умер, лишь немного не успев вывести на суд общественности собранный материал. Факты буквально кричали: Гаррет что-то нарыл, потому его и убили. Прямо об этом в статье не говорилось, материалы на лордов перечислялись в числе иных заслуг журналиста, но вкупе с самим фактом выхода на меня Гибенса всё говорило о целенаправленном устранении. Но главное — у Гаррета явно были какие-то материалы, иначе разведчик не прислал бы своего завуалированного предложения. Вишенкой на торте выступал личный контакт, ни много ни мало, местного высокопоставленного сыскаря. Дальнейшую информацию предлагалось получить уже от него.
Я откинулся на спинку кресла в комнате орденской Цитадели и глубоко задумался. Понятно, почему разведчицы довели до меня странное послание. Оно очевидным образом связано с Псионом. Гибенс явно не просто так столько времени убил, чтобы найти контакты с Республикой. С другой стороны, это запросто могла оказаться подстава. Хотя дамы из ведомства Ведьмы уверяли, что вероятность этого крайне низка. Тот агент, которому передали сообщение, до того считался глубоко законспирированным и занимал серьёзный пост. Если бы капитан ССР собирался кого-то зацепить, не было смысла городить огород, подобный агент сам по себе выступал лакомой добычей. Пытаться через него играть партию с целью добраться до Меча Республики… Такое себе решение. Разумеется, совсем списывать со счетов ловушку не стоило, но я склонен был согласиться с девчонками, что овчинка выделки не стоила, уж слишком много телодвижений для ловушки. Тем более, благодаря переданным материалам разведчицы смогли эвакуировать провалившегося агента — в другом случае его бы запросто повязали. Чем не жест доброй воли со стороны Стена Гибенса? По-моему, он куда ярче иллюстрировал чистоту намерений, чем любые иные заверения.
Но был и куда более животрепещущий вопрос: а так уж мне на самом деле нужны материалы журналистского расследования? Даже если предположить, что там сокрыто нечто действительно ценное, как я смогу всё это использовать… на Псионе? Я ведь не рядовой функционер, мне публикация материалов не так интересна, как республиканкам из Дальней разведки, которые через это действительно могут нанести удар по авторитету своих извечных противников с Псио. Мне же подобным заниматься не с руки в виду скорого отбытия из Республики. А на Псионе, насколько могу судить, подобный компромат мне вряд ли понадобится… или всё же понадобится? А если не для публикации? Как ещё можно его использовать? А нужно ли именно использовать? Что мешает накопать его с целью… сокрытия? Демонстративного, чтобы каждый лорд на Псионе знал, кому обязан неразглашением? Можно ли разыграть эту карту на переговорах? С одной стороны состоится официальное общение блудного сына Псиона с официальной же властью, а с другой — неформальное общение с власти предержащими. Чтобы ещё и через это воздействовать на власть официальную. Ведь не просто же так Анта заинтересовалась материалом применительно именно к моему делу?.. И даже не поленилась, довела до меня не относящуюся к сфере её непосредственных интересов информацию. Оставалось только проверить свои догадки. А кто лучше всего сможет разъяснить мне «политику партии»? Правильно, Верховная.
Диана ответила почти сразу. Её возникшая в воздухе объёмная голограмма открыла взгляду почти обнажённую фигурку в характерных прозрачных покровах — что означало, как это ни парадоксально, крайнюю степень официальности. Ведьма была занята в работе высшего органа управления Республики. Красноречивый жест глазами, с беззвучной просьбой подождать, лишь подтвердил мою догадку. Верховная пропала из кадра, чтобы уже через несколько минут вновь предстать передо мной во всей красе волнительного образа.
— Теперь я вся твоя, Леон, — проговорила республиканка с игривыми нотками в голосе, что для бесстрастной разведчицы вообще-то было не характерно.
— Здравствуй, Ди, — ответил, пожирая взглядом ладное тельце.
Удивительно, но Ведьма сейчас казалась невероятно желанной, и никакая близость целой стаи валькирий не могла изменить этого впечатления.
— По глазам вижу, ты с трудом сдерживаешься, чтобы не проверить, насколько я откровенна в своём утверждении. Если тебе так хочется, мы можем продолжить общение в более подходящем месте. Например, в капсуле удовольствий.
Обронённое вскользь замечание стегануло по самому естеству. Я на секунду представил, как будет выглядеть это самое «общение в более подходящем месте»… И результат мне определённо понравился! Даже мурашки по телу забегали в предвкушении.
— К сожалению, это сейчас невозможно, Ди.
— Я знаю, Леон, — тёмно-коричневые глаза ариалы источали грустинку. — Не могу сказать, что это меня радует.
— Ты изменилась… Раньше не позволяла эмоциям брать верх.
— Раньше я доподлинно знала, что ты где-то рядом: протяни руку, и легко можешь дотянуться до своего мальчика. Но скоро всё изменится. Всё сильно усложнится. И это печалит… Но и радует одновременно, потому что открывает невероятный простор для Игры. Вот такой дикий контраст: в личной жизни — печалит, в служении Экспансии — радует. Даже не знаю, какая сторона медали лучше… милый.
— Надеюсь, мы сможем продолжать свидания и вместе наблюдать за нашей дочуркой в воспиталище.
— Капсулы удовольствий на Псионе функционируют великолепно. Технически это даже проще, чем во Внешних колониях. Но…
— Личная встреча будет почти невозможна, и ты будешь об этом знать. Это будет омрачать наши виртуальные встречи.
— И вновь ты попал в самую суть.
Мы ещё несколько минут простояли, вглядываясь друг другу в глаза. Общение проходило на каком-то чувственном, почти телепатическом уровне. Только взгляд — и передача эмоций и чувств. Чем-то это походило на передачу информации по прямому лазерному лучу… Способ, почти на сто процентов гарантирующий тайну общения — только в нашем случае следовало заменить слово «тайна» на «приватность».
— Я сделаю всё мыслимое и немыслимое, лишь бы иметь возможность навещать тебя лично, Ди. Ты слишком дорога мне, чтобы вот так рушить всё в один миг.
— К сожалению, не могу сказать того же. Экспансия должна вершиться, Леон. Меч Республики и Ведьма — это фигуры Большой Игры. Их личная жизнь отходит куда-то далеко на второй план, она неважна для Экспансии… Но ты не поэтому мне звонишь. Что-то случилось? Ты хотел моего совета?
— Не надо накручивать себя, Ди. Жертва нужна, когда она уместна. Тебе ли не знать об этом?.. Мы обязательно пройдём и через это испытание!
— Леон, — дама подалась вперёд, и казалось, её лицо находится в каких-то сантиметрах от моего лица. — Я не хочу, чтобы наши чувства мешали Экспансии. Псион — это рана на теле Республики. Кровоточащая и тяжёлая. Многие миллионы республиканок в ряде поколений пытались излечить её. Если есть хотя бы малейшая надежда, что это
