Но Лили пропустила мимо ушей упоминание о прежнем любовнике и заключила:
— Я люблю Гвидо, и всё, что я хочу, так это стать ему хорошей женой. Что бы он ни делал, к чему бы его не обязывала служба, придя домой, он не услышит от меня ни расспросов, ни упреков. Дома он сможет отвлечься от работы и будничной суеты. Дома его будет ждать уют, забота и моя любовь.
Сандру впечатлили её слова. Никогда она и подумать не могла, что Лили способна отдать себя без остатка одному единственному мужчине. Во время её романа с Отто она была совсем иной: эгоистичной, легкомысленной и неверной. Теперь же Лили изменилась, и это было весьма неожиданно.
— Наверное, ты права, так и должна поступать хорошая жена, — согласилась Сандра. — Долго же ты шла к своему призванию. А Гвидо известно, что у вас не будет детей?
— Пока что мы не говорили на эту тему.
Беззаботность, с которой это было сказано, поразила Сандру, особенно после оскорбления, которое Бремер незаслуженно нанёс ей самой.
— Он вообще знает, сколько тебе лет, что он младше тебя? Почему он считает, что я твоя старшая сестра?
— Саша, ну подумай сама. Ты давно замужем, Даниэлю скоро будет сорок лет. Логично предположить, что ты старше меня, да и на вид…
Сандра прекрасно поняла, что хотела сказать Лили, но благоразумно не стала этого делать. Да, на фоне Лили Сандра сильно проигрывала. Но всё равно старше её она не была.
— Значит, для твоего жениха мы больше не близнецы, — холодно заключила Сандра.
— Ну пожалуйста, не надо трагедий, — умоляюще обратилась к ней Лили. — Какая разница, когда кто родился? Мы сёстры, и этим все сказано.
— А что будет, когда он увидит твои документы, где ясно написано, что ты родилась в 1899 году?
— Ничего. А что страшного может случиться?
— Лили! — не выдержала и повысила голос Сандра. — Посмотри ещё раз в зеркало, ты не выглядишь на тридцать пять. Может быть я и выгляжу, но не ты. — Поняв, что сестре нечего возразить, она продолжила допрос. — Гвидо вообще в курсе, что ты пьешь кровь? Надеюсь, что нет, ибо это будет настоящей катастрофой.
Лили виновато посмотрела на сестру, а после гордо вздернула голову, чтобы ответить:
— Да, знает. И вовсе не против.
От волнения Сандра опустилась на стул и произнесла едва слышно:
— Как? Зачем ты сказала?
— Я ничего не говорила, — всё тем же уверенным тоном продолжала Лили. — Я просто сделала.
— Что сделала?
Лили присела рядом и, не отрыва взгляда от испуганной сёстры, поведала:
— Разве ты сама не пробовала этого с Даниэлем? Наедине, в минуты страсти, разве тебе не приходило в голову узнать, какая она, кровь любимого человека?
Лили оказалась права, Сандре подобное никогда не приходило голову. Она даже не могла подумать, что кровь можно поглощать, не прибегая к переливанию. Пить? Но это же настоящий вампиризм!
— Ты?.. Его кровь?.. Как?
— Какая же ты формалистка, — рассмеялась Лили. — Можно питаться, как делаешь это ты. Но мой способ даже лучше, поверь. Это непередаваемое ощущение теплоты во рту и на языке. Я едва не забыла это чувство, если бы не Гвидо.
— Как он позволяет тебе такое?
— Я лишь прошу его надрезать кожу на плече. Ему кажется, что это лишь моя маленькая причуда. Здесь нет ничего опасного. Я прошу совсем немного, ведь делаем мы это часто. — Лили понизила голос до заговорщического шепота, но даже в нём проскакивали нотки пережитого наслаждения. — Это непередаваемое чувство, когда он даёт вкусить мне своей крови и изливает в меня семя. Я словно принимаю жизнь во всех её телесных проявлениях.
От этого признания Сандре стало несказанно противно. Совмещать питание и секс казалось абсурдом и мерзостью.
— Гвидо ничего не подозревает, — продолжала заверять её Лили. — Ты же знаешь, пока мужчина охвачен вожделением, его можно уговорить на что угодно.
Такая житейская премудрость тоже не была известна Сандре, да ей и не на ком было её испытать. Немного придя в себя после такого откровения, Сандра спросила лишь:
— А Отто?
— Что Отто? — нахмурившись, переспросила Лили.
— Ты и с ним это делала?
— Нет, он не позволял.
— Так значит, ты и его просила?
— Да, но он не понял меня. Поэтому всё и зашло в тупик.
Выслушав это неожиданное признание, Сандра призадумалась. С языка едва не сорвалось имя Даниэля, но она вовремя сдержала себя. Да и к чему спрашивать? Вряд ли бы он позволил Лили такое, ведь давнее обещание Сандры полностью его обескровить, наверняка, запало Даниэлю глубоко в душу, чтобы искать помимо плотских утех ещё и кровавых развлечений.
Прокрутив в голове сказанное Лили ещё раз и сопоставив факты, Сандра пришла к выводу: раз сестра пьёт кровь Бремера, следовательно, ей не нужны переливания через аппарат. И знать об этом обязан только один человек. И она поспешила спросить его об этом:
— Ты знал, что Лили отказалась от переливаний? — задала она вопрос Даниэлю. — И не сказал мне?
Гольдхаген удивленно посмотрел на жену и ответил:
— Мне кажется, это её личное дело.
— Правда? А может и мне устроить личное дело, как ты на это смотришь? Найти молодого любовника и ненавязчиво присосаться к его горлу?
— Не говори глупостей, — спокойно заметил Даниэль. — Пить кровь из шеи у тебя не получится, если ты не собираешься убить человека, конечно.
— Вы просто отвратительны, — в сердцах бросила Сандра, — оба.
— При чем здесь я? — вопросил он без тени обиды. — В конце концов, не вечно же Лили быть привязанной к гемотрансфузному аппарату. Это называется приспособлением к новым условиям среды и новой кормовой базе.
— Лили не крыса, чтобы так о ней рассуждать, — одернула его Сандра — Надеюсь, меня ты не погонишь на вольный выпас?
— Это твое личное дело, — пожал он плечами.
Сандре стало несказанно обидно. Впервые за много лет Даниэль сказал ей прямо, что её жизнь его совсем не интересует. А ведь когда-то он её ужасно ревновал даже без весомого повода. А теперь… теперь они лишь соседи по общей квартире. Тогда к чему тут ревность?
26
Свадьба Гвидо и Елисаветы Бремер состоялась в ратуше по новым обычаям, с напутственной речью мюнхенского шефа гестапо, римскими приветствиями и выкриками «Да здравствует победа».
Лили переехала в дом мужа и всё реже навещала сестру и Даниэля. В переливаниях она больше не нуждалась, а Сандру совсем не заботило, помрет ли от обескровливания майор Бремер, или нет.
Вскоре в Нюрнберге были приняты два новых закона: «о гражданине империи» и «о защите немецкой крови и немецкой чести». Оказалось, власти не поленились и заблаговременно и скрупулезно изучили генеалогию своих подданных, чтобы решить, кому из них присуща расовая чистота, и кто достоин быть подданным «Тысячелетней империи», а кто нет. Особенно новым законам были рады сионисты, видя в них преграду для смешанных браков, а значит, защиту чистоты еврейской крови. Две фашистских идеологии, безусловно, нашли общий язык.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
