когда я обладала всей полнотой суперсилы, мои насекомые не смогли бы унести кого-то его веса, и если бы я попробовала взлететь и поймать его, то сомневаюсь, что мое тело смогло бы его удержать. Скорее всего, мы бы оба соскользнули со своих метел.
Это оставляло единственный вариант — магию, и было только одно заклинание, которое могло оказаться полезным.
Я уронила метлу, вытащила палочку и закричала:
— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА.
Левитационное заклинание не действовало на людей, но оно могло оказать воздействие на одежду. Невилл находился в верхних пределах того, что я, возможно, могла поднять при помощи заклинания, но если бы у меня получилось, по крайней мере, замедлить его, то тогда я смогла бы спасти ему жизнь.
Скривившись, я видела, как он оказался в крайне сложном положении, когда его одежда туго натянулась, и Невилл висел на ней всем своим весом. Вес был распределен по всему его телу, но я всё ещё опасалась, что его одежда порвётся, и он упадет, обнажённый. Метла выпала из-под него; она упала с грохотом, развалившись на куски на лужайке.
Я позволила ему упасть, вероятно быстрее, чем следовало. Со своего места я слышала треск рвущейся ткани. Я уронила его тяжело на лужайку, и видела, как учащённо он дышит. Выглядело так, словно у него приступ паники.
— Отличная работа, мисс Эберт, — сказала слабо Мадам Хуч. — Я не знала, что мистер Флитвик учит этому заклинанию в первый день занятий.
— У нас ещё не было занятий у него, — сказала я, опуская палочку. — Я занималась с опережением.
— Десять баллов Слизерину, — сказала Хуч. — Думаю, лучше всего отвести мистера Лонгботтома в медпункт, чтобы ему дали успокаивающее зелье.
Я отметила, что она указала своей палочкой на Невилла, и насекомые возле него услышали, как его одежда сама собой приходит в норму.
Она обернулась ко всем нам:
— Никто из вас не тронет метлы, пока я не вернусь, под угрозой исключения.
И с этими словами она ушла.
— Ты видела его лицо, этого тюфяка неуклюжего? — сказал Малфой.
Я видела, как ощетинились гриффиндорцы, и выглядело всё так, словно они собирались устроить драку. Последнее, что мне требовалось — причинить кому-то вред, потому что мы собирались устроить потасовку на лужайке. Старшие ученики знали, что делают, и заслуживали того, что я с ними сотворила, но эти были просто детьми.
— Мне не нужна метла, чтобы заставить тебя летать, — сказала я раздраженно.
Его рот захлопнулся, и он побледнел.
Гриффиндорцы, которые собирались что-то сказать, остановились и вытаращились на нас широко раскрытыми глазами. Я заметила, что темноволосый мальчик смотрел на меня пристальнее, чем остальные. Было ли это признаком разума, или ему следовало сменить рецепт для очков?
Панси Паркинсон сказала:
— Ты не можешь с ним так разговаривать! Ты знаешь, кто его отец?
Я повернулась и пристально посмотрела на неё.
Краска отхлынула с её лица, и она уставилась вниз, на землю. Я кивнула.
— После того, что только что произошло, любой, кто хотя бы подумает прикоснуться к метле, безумец. Забудьте о том, что сказала профессор. Я не знаю ещё никаких исцеляющих заклинаний, и сломать шею будет очень легко. Также, я не спасаю идиотов.
— Кого это ты назвала идиотами? — закричал рыжеволосый.
— Любого, кто достаточно глуп, чтобы взобраться на одну из этих смертельных ловушек без присмотра. Лично я написала бы вашим родителям о плохом качестве здешних мётел, — сказала я. — Взгляните на них.
Я указала на некоторые из наиболее плохо выглядящих мётел.
— Мне кажется, что заклинания на них работают неправильно, что подвергает нас всех опасности. Разве не об этом должен написать Малфой своему отцу, раз уж он действительно обладает кое-каким влиянием в школе?
Малфой уставился на меня, затем медленно кивнул.
— Да, Малфой, — сказал мальчик, чьего имени я не знала. — Разве твой отец не большая шишка здесь? Может ли он что-то сделать с этим?
Можно было практически увидеть, как грудь Малфоя раздувается от внимания. Он кивнул, сначала нерешительно, затем с большим энтузиазмом.
— Если вы видите что-то, что следует изменить, то вы идете к людям, которые могут это сделать, — сказала я. — Если они ничего не могут поделать, то тогда вы делаете что-нибудь сами.
Малфой подобрал что-то с земли.
— Невилл выронил. Глупая штука.
— Что это? — спросила я.
— Напоминалка. Она сообщает тебе, что ты что-то забыл, но не говорит, что именно.
Я нахмурилась:
— Что же, понятно, почему у неё ограниченная полезность. Хотя, вероятно, он не сам ее себе взял. Выглядит как того рода штуки, которые нам навязывают силой родители.
— Его вырастила тётя, — с вызовом сказал рыжий. — Потерял родителей во время войны… ваши причинили им много вреда.
— Ну, это точно сделала не я, — сказала я. — Я из Америки, и даже если бы не была оттуда, не думаю, что хоть кто-то из находящихся здесь присутствовал там, во время последней войны.
— Тогда их семьи! — сказал рыжий.
— Так что, из-за того, что в их семьях были люди, кто принимал плохие решения, эти дети должны расплачиваться за них? — спросила я. — Так что ты должен расплачиваться каждый раз, когда один из твоих братьев устраивает розыгрыш?
Я слышала, как люди говорили о печально известных братьях Уизли. Я не была уверена, который это из братьев, но грань между розыгрышами и издевательствами была очень тонкой. Эмма, София и Мэдисон неоднократно использовали оправдание «просто шутим», и учителя им верили.
Я собиралась придержать вынесение суждения, пока сама не увижу примеры их деяний. Было ли это действительно развлечениями, или они использовали их для унижения и вреда тем, кто был слабее их?
Мне придется убедить их, что важно задирать тех, кто сильнее, а не слабее.
