Худ ждал. В доме было тихо. Два часа ночи. В окно были видны освещенные луной лужайки с густыми тенями. Он медленно докурил сигарету. В идеальном случае пригодились бы туфли на веревочной подошве, но и его легкие башмаки телячьей кожи тоже годились.
Он пересек комнату и осторожно открыл дверь. В лоджии было темно. Худ шагнул вперед — и едва удержал равновесие. Обнаженная Маларен, свернувшись клубочком, дремала на коврике у порога, и когда он собрался её перешагнуть, проснулась и села.
Худ приложил палец к губам. Она молча поднялась на ноги, не спуская с него глаз. Слабый свет, проникавший через открытую дверь комнаты, золотил обнаженное тело.
— Что вы здесь делаете? — прошептал Худ. — Маларен, я думал, вы мой опекун, а не охранник.
— Это мое наказание. — Казалось, что её совершенно не волнует нагота, она просто стояла перед ним, не пытаясь укрыться.
— За что?
— Я должна отбывать наказание.
— Это не причина, — прошептал Худ и коснулся её руки. — Боже мой, вы замерзли. Вот… — он вернулся в комнату, взял кимоно, в котором ходил до того, и набросил ей на плечи. Потом отбросил назад рукава и завязал пояс. Кимоно было велико для нее, но все же лучше, чем ничего. — А теперь отправляйтесь спать.
— Что вы собираетесь делать? — спросила она.
— Взглянуть на имеющиеся запасы и чего-нибудь выпить. А вы оставайтесь и сторожите дверь, пока я не вернусь, И будьте хорошей девочкой.
— Я должна идти с вами.
Худ взглянул на нее. Ладно, подумал он, симпатичная девочка, все будет в порядке.
— Да, конечно. Ведь вы же мой проводник. Идите вперед.
Она спустилась по лестнице, приподнимая подол кимоно. Что же задумал Загора? Что? Она всего лишь тонкая соломинка в его руках…
Внизу девушка пересекла полутемный коридор и свернула в одну из открывшуюся перед ними комнат. Когда она дошла до арки в дальнем конце комнаты, Худ повернулся и на цыпочках проскользнул в арку, через которую они вошли. Свернув в сторону, он оказался в маленьком вестибюле, свет в который проникал только сверху, и притаился. Худ слышал, как прошла Маларен, его разыскивая. Потом выждал несколько минут и осторожно вышел.
Он прошел по слабо освещенным комнатам, пробуя ставни на окнах. Однако все они были заперты каким-то способом, с которым он не справился. Он обнаружил две двойные двери, также запертые и ведущие дальше в глубину дома, и ярко освещенный коридор, заканчивавшийся железной решетчатой дверью. Худ постоял немного, глядя вдоль коридора, но никто не появился. Ясно, что от другой части здания он отрезан.
В узкой длинной комнате, оказавшуюся за соседней дверью, Худ наконец обнаружил незапертый ставень. Он осторожно отодвинул его и выбрался наружу. Стараясь держаться в тени, осторожно обошел ту часть здания, которая оказалась недоступной изнутри; там он обнаружил другой вход. Из попытки проникнуть внутрь ничего не получилось. Виден был свет, пробивавшийся через застекленный люк в середине крыши, кто-то не спал.
Затем он едва расслышал тихий смех, смеялась женщина. Смех все нарастал, постепенно он становился неудержимым. Это было ужасно, и Худ вздрогнул. Тиара?
Вдруг за углом послышался скрип гравия. Худ окаменел и прижался к стене. Приближались чьи-то шаги, никто не появлялся, но ошибки быть не могло. Кто-то подстерегал его с другой стороны.
Худ отступил в тень, нашел окно и вернулся внутрь, потом опустил ставень, пересек комнату — и лицом к лицу столкнулся с Маларен.
— Я потеряла вас, — сказала она, — и испугалась.
— Чего вы испугались?
— Того, что потеряла вас. Вы исчезли. Пожалуйста, не исчезайте.
— Тот освещенный коридор и есть юдоль греха? — спросил Худ.
Она кивнула.
— Но я не могу провести вас туда. Слишком поздно.
— Очень хорошо. А как насчет что-нибудь выпить?
— Я принесу.
Худ поднялся к себе и вскоре появилась девушка с бутылкой граппы и бокалом.
— Хорошая девочка.
Напиток не из его любимых, но Худ был рад, что она не принесла ракию.
— Входите и присядьте, Маларен. Возьмите себе бокал: нет, возьмите этот, а я возьму стакан для зубных щеток.
Она закрыла дверь и села на кровать. Он налил граппу, отхлебнул и почувствовал, как теплый комок покатился по пищеводу. Она отхлебнула из своего бокала, закашлялась, скривилась и поставила бокал на пол.
— Эта штука обжигает рот!
— В этом-то и суть. Вижу, вы недалеко продвинулись по дороге греха.
— Да, сэр.
— Оставьте это «сэр»!
Худа трогала её невинность и свежесть — и в таком-то месте! Он чувствовал себя отвратительно из-за того, что ей приходится жить в такой близости к разврату и предстоит учиться отвратительным вещам. Он закурил и налил еще.
— А что случилось бы, если бы вы на самом деле потеряли меня сегодня вечером?
— Меня бы наказали.
— Учитель?
Она кивнула.
— Я заслужила это.
— Неправда. Пейте свою граппу. Вам это нужно: вы слишком замерзли. Почему вам приходится отбывать наказание?
— Я не могу сказать вам, сэр.
— Очень хорошо. Но пейте вашу граппу.
Она отхлебнула маленький глоток, снова закашлялась, а потом неожиданно рассмеялась. Это совершенно преобразило её лицо.
— Я первый раз вижу, как вы смеетесь, — сказал Худ.
— Можно мне сигарету?
— Это разврат. — Он достал сигарету и дал ей прикурить.
Затянувшись она широко открыла рот, выпустила дым одновременно изо рта и из носа, закашлялась и принялась тереть глаза, а потом протянула сигарету обратно.
— Это ужасно.
— Согласен.
Они уселись на кровать. Он был искренне признателен ей и вздрогнул при мысли, какой была бы эта ночь без нее. Она положила свою руку на его и он почувствовал себя отчасти защищенным. Типичный признак слабости, — сказал он сам себе, причиной стали слишком много трудностей. Слишком просто заняться с ней любовью, но она не сможет отнестись к этому легко, а причинить ей боль — ужасно.
— Как вы сюда попали?
— Меня прислала леди Оденс. Сказала, что я должна служить Учителю. Вот я и слежу.
— Леди Оденс из Дании, не так ли?
— Да. Только сейчас она живет в Швеции. Она меня удочерила.
— Маларен, вы не видели здесь английской девушки? Приехала недавно, высокая и симпатичная.
— Я мало кого видела. Многие приезжают сюда, но я о них не знаю. Иногда они приходят на эту половину, но чаще остаются там.
Худ погасил сигарету и налил еще. Все-таки граппа была недурна. Потом встал и подошел к окну. Луна скрылась за горами, землю покрыла тень. Оказавшись здесь, он собирался действовать по обстоятельствам, хотя надеялся обнаружить больше, чем до сих пор. Худ снова вернулся к кровати.
— Послушайте, Маларен. Мне очень нужен мой пиджак. Вы не смогли бы его достать?
Она смущено посмотрела на него.
— Нет… я… он в другой части дома.
— А утром?
Она помолчала, Худ почувствовал, как она напряжена. Потом тихо сказала:
— Хорошо, я попытаюсь.
— Там должен быть пистолет. Не пугайтесь. Все, что я хочу, — просто получить его назад. Вы смогли бы найти его и вернуть мне?
Она решительно кивнула.
— Еще немножко граппы?
— Нет. Я действительно больше не хочу. А вы скоро уедете?
— Не знаю.
Они ещё немного посидели молча, потом она спросила:
— Вам приходилось бывать в Оденсе?
— Нет. Я был в Ринге, неподалеку. Там очень хороший свет и очень приятно рисовать. Хороший город. А вам нравится Оденсе?
— О, да, — кивнула девушка. — удочерившая меня леди оказалась не слишком добра. Но город очень мил, и многие там ко мне по-дружески относились.
— Маларен, я хочу ещё кое-что спросить, — сказал Худ. Но помолчал, пока она не сказала:
— Пожалуйста, сэр, спрашивайте, что хотите.
— Вы обещали мне оставить это «сэр»..
— Так что вы хотите спросить?
— Не знаете, на страже у ворот всегда дежурят? Та пара сторожей никуда не отлучается?
— О, нет, они всегда там. Иногда там ещё дежурит и их сын. Они не оставляют ворота ни на минуту.
Он взглянул на нее. Складывалось впечатление, что она это проверяла.
— Очень хорошо. А есть ли какой-то способ попасть сюда со стороны гор?
Она покачала головой.
— Там отвесная скала — как они это называют — стена. Очень опасное место. Там никто не пройдет, даже скалолазы.
— Понимаю.
— Вы хотите попасть сюда так, чтобы вас не заметили? — тихо спросила она.
Он нетерпеливо хмыкнул.
— Давай, подумай, девочка. Как это сделать?
Она помолчала, потом сказала:
— В деревне был один мальчик. Очень симпатичный, а кроме того, хороший скалолаз. Однажды его поймали здесь, поймали и сказали, что он хотел что-то украсть, но я так не думаю. Он не вор. А кроме того, он не входил в дом, был только в саду. Но Балек поймал его убил. Сказали, что произошел несчастный случай, что он упал со скалы, когда пытался убежать. Лицо его было ужасно изуродовано, и в груди — дыра. Говорили, что всему виной скалы.
