— Ваше превосходительство оказало бы благодеяние этому городу, разделенному на партии, если бы объединило и умиротворило его своей мудростью и властью.
Пьеро Луиджи, отдав распоряжение сделать на следующий день то, что задумал, приказал сперва позвать губернатора, а после епископа. Губернатор вышел из комнаты тотчас после того, как епископ вошел, и Пьеро Луиджи хотел совершать постыдные действия, какие совершают с женщинами, а так как епископ, хоть и был весьма слабого сложения, упорно защищался — не от Пьеро Луиджи, который, больной французской болезнью, едва держался на ногах, но от других его сообщников, крепко его державших, — то они связали его, как он был, в стихаре, за руки, за ноги и поперек тела, а пока Пьеро Луиджи с помощью двух человек с той и другой стороны насильно срывал с него стихарь и другие одежды и насильно удовлетворял свою бешеную страсть, синьор Джулио ди Пье ди Дукко и граф ди Питильяно, которые, может быть, живы до сих пор, не только держали у его горла обнаженные кинжалы, постоянно угрожая убить его, если он пошелохнется, но также били его то лезвиями, то рукоятками, так что остались следы. Епископ, с которым поступили столь гнусным образом, так взывал к Богу и ко всем святым, что даже те, кто принимал в этом участие, говорили впоследствии, что удивлялись, как не провалился не только дворец, но и весь город Фано. Епископ умер от насилия, причиненного его слабому телу, а больше от негодования и несравненной скорби.
Столь ужасная жестокость тотчас стала известной повсюду, так как совершивший ее не только не стыдился своего поступка, но похвалялся им. Один только кардинал Карпи, насколько мне известно, посмел сказать в Риме, что нет достаточного наказания, чтобы покарать этот поступок. Лютеране на позор папе и папистам говорили, что то был новый способ мучить святых, тем более что первосвященник, отец его, узнав великие и недопустимые гнусности, не обратил на них большого внимания, назвав их проказами молодости; однако он тайно длиннейшей буллой отпустил ему все грехи, в которые он мог бы, так или иначе, впасть вследствие свойственной людям невоздержанности или по какой-либо другой причине».
И этот человек решил с помощью Бенвенуто поправить свои денежные дела! Понятно, что он ни перед чем не остановится. Луиджи был уверен, что Бенвенуто вор, и попросил у папы это украденное золото себе в подарок. Папа согласился, пообещав, что поможет взыскать с арестованного украденное.
Бенвенуто отвели в одну из верхних комнат замка и заперли. Через неделю он был вызван на допрос. Допрашивали трое: губернатор Рима Бенедетто Конверсини, фискальный прокурор и судья по уголовным делам. Разговор начали очень издалека, вначале почти ласково, потом резко и, наконец, с угрозами. Бенвенуто настолько был в себе уверен, что ни минуты не сомневался — сейчас все выяснится, и его освободят. Держался он раскованно и позволил себе такие слова:
«— Государи мои, вот уже больше получаса, как вы не перестаете меня спрашивать о таких баснях и вещах, что поистине можно сказать, что вы балабоните или что вы пустобаете; я хочу сказать: балабонить — это когда нет звука, а пустобаять — это когда ничего не означает, так что я прошу, чтобы вы мне сказали, что вы от меня хотите?»
И ему сказали, причем в очень резких выражениях. Они знают, что во время осады замка папа Климент VII поручил Бенвенуто вынимать драгоценные камни из тиар, митр и перстней и велел те камни зашить на его плаще. Но мы знаем также, что часть драгоценных камней, стоимостью 80 тысяч скудо, ты утаил. Закончили свою речь они так:
— Если ты во всем сознаешься и вернешь нам 80 тысяч скудо или сами камни, мы тебя тут же выпустим на свободу.
В ответ Бенвенуто расхохотался — вот вздор какой!
— Если то, что вы говорите про камни, — правда, то я ведь могу сказать, что взял эти драгоценные камни, чтобы сохранить их для церкви, и все это время ждал часа, чтобы вернуть их тому, кто их потребует назад.
Губернатор решил было, что уже добился признания, и готов был прекратить допрос, но не тут-то было, Бенвенуто только входил в раж.
— Я двадцать лет живу в Риме и ни разу не сидел в тюрьме!
— Ты в этом городе поубивал столько людей! — воскликнул рассерженный губернатор.
Далее Бенвенуто произнес целую речь, с моей точки зрения, многословную, но вполне справедливую и правомочную:
«— Вы так говорите, а я нет; но если бы кто-нибудь явился, чтобы убить вас, то вы, хоть и священники, стали бы защищаться, и если бы вы его убили, то святые законы вам это дозволяют; так что дайте мне сказать мои доводы, если вы хотите, чтобы вы могли доложить папе, и если вы хотите, чтобы вы могли справедливо меня судить… Скоро двадцать лет, как я живу в этом изумительном Риме, и в нем я произвел величайшие работы по своему художеству; и так как я знаю, что это престол Христов, я был бы готов уповать уверенно, что если бы какой-либо светский государь захотел учинить надо мной какое-нибудь смертоубийство, то я бы прибег к этой святой кафедре и к этому наместнику Христову, чтобы он защитил мою правоту. Увы, куда мне теперь идти?»
Дальше пошли прямые обвинения. Бенвенуто защищался. Его арестовали по нелепому доносу, но ведь папским драгоценностям ведется строгий учет. Есть ведомость, в которой учет всем камням ведется 500 лет. Вы смотрели эту ведомость?
Сверьтесь с ней, и вы увидите, что все камни папы Климента VII в целости и сохранности.
Правда, господа, одного кольца вы можете недосчитаться. Когда Джованни ди Гаттинара, посыльный Карла V, подписывал капитуляцию Рима, с руки папы Климента VII упало кольцо с алмазом. Да Гаттинара его поднял, а папа сказал: «Оставьте себе». Но он, Бенвенуто, уверен, что и это кольцо учтено в папской ведомости. Далее он перечислил свои подвиги, совершенные при защите замка Святого Ангела. Подвигов было много, рассказано все было с большим напором. Губернатор, прокурор и судья слушали Бенвенуто с большим удивлением, а потом молча удалились.
Ведомость учета драгоценных камней проверили, недостачу не обнаружили, но Бенвенуто остался сидеть под замком. Французским послом в Риме в то время был монсеньор ди Морлюк, а так как до Франциска I дошли сведения, что Бенвенуто сидит в тюрьме, он приказал послу выяснить, в чем там дело. Посол пошел на аудиенцию к папе. Бенвенуто пишет по этому поводу: «Папа, который был искуснейший и удивительный человек, но в этом моем деле вел себя как никчемный дурак».
— Пусть ваше величество не заботится о Бенвенуто, — сказал он послу. — Он сидит за убийство и за свой неукротимый нрав.
— Но мой король желал бы его видеть у себя на службе. Во Франции отличное правосудие. Как даровитый человек, Бенвенуто будет вознагражден, а как дерзкий и неспокойный — справедливо наказан. Отпустите его во Францию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
