У Бенвенуто были основания доверять кардиналу Корнаро. В его доме он нашел убежище после убийства Помпео. На этот раз он был тоже хорошо принят. Бенвенуто поместили в потайную комнату, пригласили врача. Хирург «удивительно соединил кость», перевязал ногу и сделал раненому кровопускание — верный способ лечения в то время, «…а так как жилы у меня вздуты были гораздо больше, чем обычно, а также потому, что он (врач. — Авт.) хотел сделать надрез немного открытым, то хлынула такой великой ярость крови, что попала ему в лицо». Врачу эта «ярость крови» не понравилась, он сказал, что это плохое предзнаменование, но не оставил заботу о больном.
На утро замок Святого Ангела окружило огромное количество зевак. Все показывали на висящие на стене импровизированные веревки, судачили о небывалом побеге. Бедный кастелян совсем потерял голову и рвался «лететь» за Бенвенуто, его удержали силой. Папа, на удивление, отнесся к побегу спокойно и даже с некоторым самодовольством сказал губернатору:
«— Вот храбрый человек и вот изумительное дело; однако, когда я был молод, я тоже спустился с этого самого места».
Павел III говорил правду. Молодость его, тогда Александра Фарнезе, была бурной. Он был членом коллегии аббреавиторов, то есть составителей папских булл и прошений при папе Александре VI. Бес попутал молодого Фарнезе, и он подделал нужную бумагу. По законам того времени ему грозила смертная казнь. Папа Александр VI долго держал его в тюремной камере, размышляя, что с ним делать. Так и не успев придумать кару, папа неожиданно умер (случайно отравился). В недолгое папство Иннокентия III будущий Павел III и задумал обрести свободу. Его побег не был столь трудным и экзотическим, как у Бенвенуто, но ведь и на него надо было решиться. Он подкупил стражу, его спустили вниз в корзине для белья. Внизу беглеца ждали друзья с лошадьми. Бенвенуто пишет с обидой: «Словом, он хотел похвастать губернатору, что и он в своей молодости тоже был мужественным и храбрым, и не заметил, что открывает великие свои негодяйства».
К папе в большом количестве приходили просители, среди них и кардинал Корнаро: «Как милости, просим освободить Бенвенуто, потому что он за свои дарования заслуживает особого отношения». Папа откровенно сказал, что держит ювелира в замке, «потому что он немножечко слишком смел» и о его пленении ходатайствовали «несколько своих» (читай Пьеро Луиджи, жестокий сын и его окружение), и что он, папа, хочет удержать Бенвенуто, как даровитого человека, у себя, создав ему такие хорошие условия, что он забудет о желании ехать во Францию. Вряд ли папа дал просителям такой развернутый и откровенный ответ, но суть дела Бенвенуто пересказал правильно.
Кастелян настаивал на расследовании дела: «Если кто-то из моих людей Бенвенуто помогал, то я хочу его повесить за горло на том зубце, откуда Бенвенуто сбежал». И повесил бы, можно не сомневаться, но тщательные допросы не обнаружили помощников.
Губернатор сам навестил беглеца и сказал такие слова:
«— Мой Бенвенуто, хотя мое звание такое, что пугает людей, я прихожу к тебе, чтобы тебя успокоить, и это я имею полномочие обещать тебе по особому распоряжению его святейшества, каковой мне сказал, что он и сам бежал оттуда, но что у него было много помощи и много товарищей, потому что он иначе не мог бы этого сделать. Я клянусь тебе благодатью, которая на мне, потому что я сделан епископом два дня тому назад, что папа тебя освободил и простил и он очень сожалеет о твоей великой беде, но старайся поправиться и считай, что все к лучшему, потому что эта тюрьма, которая, разумеется, была у тебя совершенно безвинная, станет твоим благополучием навеки, потому что ты попрешь бедность и тебе не придется возвращаться во Францию, мыкая свою жизнь то там, то сям. Так что скажи мне откровенно все дело, как оно было и кто тебе помог; затем утешайся, и отдыхай, и поправляйся».
Бенвенуто подробно рассказал про свой побег, и, кажется, ему поверили и перестали искать пособников. Все складывалось вроде бы благополучно. В папском дворце подробно обсудили эту тему. Губернатор обнародовал рассказ Бенвенуто, потом слово взял «обвинитель» Пьеро Луиджи:
— Всеблаженный отче, — обратился он к папе, — «если вы его освободите, он вам покажет дела еще побольше, потому что эта человеческая душа слишком уж предерзкая».
Дальше Луиджи рассказал такую историю. Бенвенуто повздорил с неким дворянином из прихода Санта-Фиоре. В свою очередь дворянин пожаловался на дерзость ювелира кардиналу собора, а тот пообещал, что «если он попадется ему в руки, то он выкинет дурь из его головы». А у Бенвенуто в мастерской была наготове пищаль, и когда кардинал пришел под его окна, негодяй чуть было не убил вышесказанного кардинала. По счастью, кардинал успел спрятаться за выступ стены, и это спасло ему жизнь. Но Бенвенуто все равно выстрелил и для отвода глаз убил голубя. Чем не причина, чтобы опять упрятать Бенвенуто в темницу?
— Послушайте, ваше святейшество, — сказал Пьеро Луиджи в заключение, — он еще и в вас выстрелит. «Эта душа слишком свирепая и слишком самонадеянная».
В свите «обвинителя» ту же нашелся вышеописанный дворянин, который подтвердил слова Пьеро Луиджи. Бенвенуто не было на этом судилище, но в книге он не преминул сообщить правду. Да, была размолвка с дворянином. Тот принес испачканное ртутью золотое колечко, оно требовало чистки. Чтобы кто-то, с улицы, вот так уверенно, да еще со словами «И поживей!» требовал у Бенвенуто такой пустяковины, когда он и так был занят по горло! Бенвенуто «вежливо» заявил, что он занят: мол, ищите другого ювелира, на что дворянин обозвал его ослом. Бенвенуто ответил… ну и так далее. Про кардинала он вообще ничего не знал, Бенвенуто не только в него не стрелял, он его и не видел. Дикая голубка сидела себе на яйцах, в нее стреляли по очереди все подмастерья (зверье! — Авт.), и никто не попал, а Бенвенуто поспорил и попал прямо в голову несчастной птице. Спорили «на кувшин греческого, того хорошего, от Паломбо-трактирщика». Вот и вся история.
Папа так никогда и не узнал правды, но он был умным, нельзя осудить человека за то, что он хотел выстрелить в кардинала и не выстрелил. Но он знал, что любимый сын от него не отвяжется, уж слишком тот был зол на Бенвенуто. Пока папа размышлял, как поступить, сами «злосчастные звезды» Бенвенуто вмешались в дело и решили его судьбу.
Страсти по Бенвенуто
Сам Бенвенуто пишет, что его продали за венецианское епископство. Кардинал Корнаро радел о некоем дворянине Андре Чентано, может быть, он был его родственником, неизвестно. У папы Павла III освободилось епископство, и он обещал дать его этому Чентано. Кардинал направился к папе напомнить об обещании, и тот сказал: да, помню, будет ваш Чентано епископом, но вы мне должны оказать любезность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
