— Вот только не маловат ли? — с сомнением посмотрел я на лезвие всего в пару ладоней.
Воин тут же жестом показал, чтобы я не спешил с выводами, и коснулся гарды засветившейся магией рукой. Кинжал сразу же начал набухать, увеличиваясь в длину и толщину, пока не стал метровым сияющим клинком.
— Вот это мой размерчик, — довольно покивал я, крепко сжимая рукоять обеими руками.
— Ну всё, — махнул пару раз получившимся мечом, — теперь я готов.
— Вольдемар.
Я обернулся, взглянув на вышедшую из ступора понтийку, которая, судя по серости бывшего когда-то зелёным лица, была на грани обморока.
— Одежда, — слабо прошетала она, показав пальчиком куда-то вниз.
Я взглянул, увидел намотанный субур, хлопнул себя по лбу снова и побежал переодеваться.
Облачившись обратно в боевую робу и защитную антинекроманскую мантию, я вновь подошел к окну, но тут вскрылся ещё один технический момент, о котором я не подумал.
— А как я до него доберусь? — произнёс с некоторой растерянностью, разглядывая лича, до которого было метров пятьдесят.
Так далеко прыгать меня не учили.
Но тут пришла помощь со стороны, про которую я совсем забыл.
— Я помогу, — прозвучал за спиной новый голос и, обернувшись, я увидел магистра Калистратиса, про которого тоже совсем забыл.
Не знаю, как долго он находился здесь, но судя по взглядам бросаемым на понтийского бога и его амброзию, увидел он немало.
«А ведь он тоже хотел быть избранным Воина, — вспомнил я, давнюю мечту магистра, — и сейчас впервые видит своего кумира вживую».
Приняв решение, я подбежал, схватил Рихада за плечо и почти силой подтащил к Воину.
— Вот, познакомься, — представил я магистра, — твой большой фанат, убил в твою честь прорву Алали. Весьма достойный человек, хоть и маг.
На этих словах Калистратис поперхнулся, но я уже вдохновенно продолжал вещать:
— Один из преданнейших твоих почитателей, бесстрашный и неумолимый, великий воин искушенный в магии.
Приподняв бровь, бог, наконец, удостоил магистра взглядом, проявив некоторую заинтересованность.
— Несмотря на годы бесплотных попыток, не оставивший надежды заслужить твоё благословение. Дай ему тоже глотнуть, — попросил я, показав на кружку.
Воин нахмурился, Калистраис закаменел, а я быстро затараторил, чувствуя божественное недовольство:
— Ну тебе жалко что-ли? Всего один глоток. А после не будет у тебя преданней последователя, чем этот со всех сторон достойный муж. В конце-концов, он же не виноват, что родился с магическим даром, он воин по духу, а магия это всего-лишь оружие, такое же как меч или топор, просто не из стали.
В общем, собирал я всё подряд, выпаливая первое что приходило в голову. Не знаю, что его божественность триггернуло в моём экспромте, но хмуриться он перестал, а затем, пожав плечами, протянул кружку магистру.
— Пей давай, — ткнул я лотём в бок Калистратиса, продолжавшего тупо пялиться на амброзию.
Вздрогнув, тот отмер, дрожащими руками принял ёмкость, а затем, с благоговением, отпил.
— Ну как? — поинтересовался я, глядя в зажмуренное но счастливое лицо старого мага.
— Чудесно, — выдохнул тот, спустя пару секунд, — словно помолодел на полсотни лет.
Воин снисходительно похлопал мага по плечу, затем показал на лича, характерным жестом провёл большим пальцем по шее, давая понять, что сие непотребство должно быть уничтожено и растворился в воздухе.
Божественная аудиенция была окончена.
— Отметил, чёрт возьми! — воскликнул магистр, заголив плечо и косясь на отпечаток божественной длани.
— Ну вот, — довольно произнёс я, — всё, как ты и хотел.
— Вольдемар, — Калистратис прижал ладони к сердцу, — всё что хочешь, всё что могу…
— Ага-ага, — покивал я, — но потом, а пока запульни-ка меня вон к тому личу, пора выполнять божественное поручение, как и положено праведному паладину.
— Легко!
И откуда только во мне только такая удаль и бесстрашие появились? Никак напиток богов меня так вштырил. Страха не было совсем, только азарт и желание уничтожить лича, ставшего источником всех наших проблем.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Меня подхватил незримый поток, буквально вышвырнув в распахнувшееся окно, но я только расхохотался, да выставил перед собой меч, направляя остриё в самую середину фигуры в балахоне.
— Давай! — крикнул с злым весельем.
Магистр добавил скорости, и я, подобно бронебойной стреле, просвистев в воздухе, пробил засиявшим клинком укутывающую лича сферу некроэнергии. Размахнулся и, почти не встречая сопротивления, рассёк фигуру перед собой на две половинки.
В воздухе треснул разряд, запахло озоном, а лич что-то прошипел, когда разрез стал дымиться и светиться изнутри, изливая некроэнергию в пространство. А затем эта сила начала втягиваться в надетую на меня мантию, что как пылесос стала высасывать её из воздуха.
Но одного удара, для полноценного разрушения внутреннего источника, было мало и я принялся махать мечом направо и налево, кромсая лича с основательность и грацией мясника.
С каждым разрезом терял некроэнергию он всё быстрее, отдавая свои силы и, наконец, не выдержал. На очередном замахе, фигура перестала светиться и распавшись на множество частей, посыпалась вниз.
— Е-ху! — заорал я, вздымая клинок вверх, — ура, победа!
Меня тут же понесло обратно и, ступив на твёрдый пол, я полез, от избытка чувств, обниматься, сначала с Калистратисом, затем с Рагырдой, до скрипа сжимая её доспехи, а потом остановился перед четвёркой парней, что затравленно взирали на всё происходящее. Их можно было понять, не каждый день на твоих глазах убивают лича, да и живого бога увидеть, — редкость. А уж лицезреть чудо превращения кинжала в зачарованное самим богом оружие, вообще что-то из разряда фантастики.
— Спасибо Бари, — с благодарностью в голосе произнёс я, — без твоей помощи у меня бы не вышло. Снова ты оказался в нужном месте, в нужное время.
Я крепко схватил Ботлера за плечо, добавил:
— Сегодня ты был частью событий которые когда-нибудь станут легендой. Гордись этим. И вы, парни, гордитесь, — взглянул я на остальных, — не каждый своими глазами видел подобное.
Глава 23
Над Академией моргнул и исчез защитный купол. Четвёрка моих студентов, каких-то грустно-задумчивых, понурив головы, ушла из зала сразу после моих слов благодарности, а Калистратис, блаженно щурясь, как объевшийся сметаны кот, полетел сообщать куковавшему в пещере народу радостную весть.
В большом зале остались только я и Рагырда, сидевшая в углу и молча пожирающая меня взглядом.
Остатки костра посередине ещё тлели и я прошелся, распахивая остальные окна, чтобы гарь выдуло наружу. Затем остановился возле понтийки, присел на корточки, вздохнул:
— Ну спрашивай, вижу же, что хочешь.
— Так с господином не разговаривают, — внезапно, ответила та глухо, — мы слуги его и должны проявлять почтительность.
Я сразу понял, что она о Воине. Да, наверное со стороны это выглядело ужастным панибратством, понятно почему насквозь пропитанная традиционным отношением к богам, воспринимающая их как всемогущих сущностей, женщина пребывала теперь в таком шоке. Что до меня, то я, всё-таки, был продуктом совсем другой эпохи, да и другого мира. Вот только как ей ответить, чтобы не вызвать ещё больший когнитивный диссонанс?
Чуть помедлив, я произнёс, вспомнив фразу из одного фильма:
— Мой бог слугой меня не кличет.
Некоторое время та переваривала фразу в себе, затем, распахнув глаза, благоговейно прошептала:
— Неужели, ты его сын?
Весьма логичное, так-то, рассуждение. В рамках той системы мира, которая для неё ясна и понятна.
— Может сын, а может внук, а может и пра пра много раз пра внук, кто знает, — пожал я плечами, — ты же в курсе, что я из сиротского дома и родителей не помню.
Вновь наступила долгая пауза, а затем понтийка, схватившись за голову, простонала:
— Какая же я дура, в упор не замечала все эти странности в тебе, думала, ты просто не от мира сего.
