— Что ты имеешь в виду?
— Прошла всего одна неделя, зато каждый день был равен целому году, — вздохнул он. — Я своими глазами увидел, как сильны немцы. Но главное даже не это. Знаешь, кто меня заставил взяться за ум? Ты!
— Я?
— Да, ты. Я решил узнать, где ты работаешь, и узнал!
— Вот как! — тихо сказала Лилия.
— Представь себе! Понимаешь, мне было это важно. Я узнал, что ты работаешь переводчицей у начальника гестапо Ланге. Сначала я тебя осудил, а потом понял, что ты права. Ты всегда поступала правильно. Я с детства к этому привык. И я решил, как прежде, довериться твоему разуму и опыту. Теперь ты поняла?
— Да, — ответила мать. Она подошла к зеркалу и стала переставлять там флакончики. Янис заметил, что руки ее дрожат.
— Так ты найдешь для меня хорошую должность? — спросил он. — Я ведь тоже знаю немецкий язык. Конечно, не так хорошо, как ты. Тебе повезло, ты выросла в деревне на баронских землях, где все жители с пеленок владеют немецким. Мне будет труднее, но я постараюсь. Только ты мне немного помоги… А теперь я, пожалуй, пойду.
— Подожди, — сказала Лилия. — Поужинай по крайней мере. У тебя синяки под глазами.
— А коньяк? — не удержавшись, едко спросил Янис. — Коньяка у тебя не найдется? Наверно, осталось что-нибудь в той бутылке, из которой пил твой глубокоуважаемый гость господин Вейснер? Необыкновенно интеллигентный и гуманный человек. Я с ним имел счастье познакомиться в Саласпилсе!
Лилия быстро взглянула на него. Янис был уверен, что окончательно сразит ее этой репликой, совершенно позабыв в эту секунду, что в его задачу вовсе не входило высказывать ей свое презрение. Но, к его удивлению, лицо матери прояснилось. Она задумалась, поглядывая на него исподлобья, затем улыбнулась и вновь стала спокойной, как всегда. А в ее глазах вдруг промелькнуло даже нечто вроде радости, что уже совершенно поставило Яниса в тупик.
— Да, коньяк остался, — как ни в чем не бывало ответила Лилия. — Теперь я поняла, что ты действительно очень изменился. Это мне нравится. Я в тебе не ошиблась.
— Значит, ты мне поможешь? — хмуро спросил сбитый с толку Янис.
— Нет, — покачала Лилия головой. — Раз уж ты узнал, где я служу, то тебе ясно, что мне нельзя подвергать себя опасности, устраивая на работу бежавшего из лагеря военнопленного. Но мы будем встречаться, и я согласна давать то, что требуется для приятной жизни: деньги и продукты. Ты всегда сможешь получить у меня все, что тебе понадобится. Понимаешь? Все! Ты доволен?
Яну показалось, что Лилия что-то не договаривает. Губы ее улыбались, а глаза были непривычно серьезными. Но он не стал задумываться над ее тоном. Он выполнил задание: завоевал ее доверие и получил возможность выведывать важные для организации сведения. Что ж, он действительно был доволен!
— Приходи по понедельникам обедать в ресторан «Фокстротдилле», — сказала Лилия. — Там мы сможем видеться. Вот двести марок. Купи костюм, рубашку и галстук. В этот ресторан пускают только приличных господ.
— Спасибо. А теперь мне пора, — ответил Янис, взяв деньги и вместо удовлетворения испытав вдруг мучительную тоску.
Дней через десять рано утром на Ригу совершили налет советские бомбардировщики. Янис проснулся у себя дома от взрывов и босой подбежал к окну. За Даугавой поднимался к небу столб черного дыма, где-то били зенитки, а на невообразимой высоте сверкали в лучах только что взошедшего солнца ослепительные точки самолетов. Янис жадно смотрел на них и страстно желал удачи советским летчикам.
По пути на работу он не увидел развалин. Целы остались и «Вайрогс», и железнодорожная станция, и мосты. Но недалеко от Даугавы обширный пустырь, где находился рынок, был оцеплен эсэсовцами, шуцманами и полицейскими. Там что-то дымилось, трещало и глухо взрывалось. Удушливый желтый дым заползал в переулки. Но что могло взрываться на рынке? Янис пожал плечами и вздохнул. Ему было обидно, что летчики промазали и сбросили бомбы на никому не нужный пустырь.
В этот день была назначена встреча с Марией. Янис рассказал ей о разговоре с матерью и о принятом ею решении. Мария похвалила его за удачное начало и попросила быть очень осторожным и следить за каждым своим словом. Настроение у нее было радостным. Они гуляли в густом парке, окружавшем госпиталь. Присев на скамью, Мария наклонилась к Янису и шепотом сообщила, что советские бомбардировщики разбомбили секретный военный завод, выстроенный фашистами под рынком. Они вот-вот должны были пустить его в ход, а теперь там огромная воронка глубиной в несколько десятков метров. И ведь как точно рассчитало командование Красной Армии: на подземный завод еще не успели привезти заключенных, и в цехах находились только немцы.
— Отлично поработала наша разведка! — восхищенно сказал Янис, и Мария согласилась с ним.
Они условились, что он будет приходить к ней как можно реже и лишь в тех случаях, когда потребуется передать важную новость.
Но никаких новостей долго не было.
Первая встреча с Лилией в «Фокстротдилле» окончилась быстро. Мать подсела к Яну за столик, выпила чашку кофе и, оставив на стуле перевязанный бечевкой пакет, ушла. В пакете оказались консервы, масло и триста марок.
В другой раз мать не спешила, и Янис решил завести разговор об ее работе:
— Наверно, господин Ланге очень строгий?
— О да! Его все боятся, но со мной он обходится вежливо, а иногда даже доверяет серьезные поручения.
— Какие?
— Ничего интересного, — ответила Лилия и, посмотрев в глаза сыну, прибавила: — Когда будет что-нибудь интересное, я тебе расскажу.
Снова Янису показалось, что она недоговаривает, а после того, как Лилия ушла, ему внезапно на мгновенье стало страшно: показалось, что она видит его насквозь и играет с ним, как кошка с мышью. Но он вспомнил ее ласковые глаза и выбросил эту мысль.
Однако за целый месяц Янису не удалось ничего у нее выведать. Во всяком случае, ничего такого, о чем стоило бы рассказать Марии.
Девушка попросила его быть настойчивее:
— Возможно, твоя мать знает, где немцы хранят бумагу, на которой они печатают свой грязный листок «Тевию». Бумага необходима нам для подпольной газеты.
Встретившись с Лилией, Янис решил заказать вина. Он рассчитывал, что мать будет разговорчивее. Лилия согласилась с ним выпить.
— Только я предпочитаю коньяк, — сказала она, слегка улыбаясь.
Официант принес графинчик с золотистой жидкостью. Лилия, рассеянно глядя в окно, медленно осушила две рюмки, и Ян осторожно приступил к разговору.
— Я хотел написать письмо приятелю, но не нашел ни в одном магазине бумаги, — небрежно сказал он. — Наверно, вся бумага уходит на выпуск разных газет. Интересно, где немцы ее берут? Им специально привозят из Германии?
