Узнав, что господин Маркони Файя пригласил меня на приватный сабантуй, уж не знаю в честь какого события, Машка впала в ступор.
– Серьезно? – еле выдавила она. – Ты хоть знаешь, кто он такой?
– Внук гостиничного мафиози.
Подружка помолчала.
– Лиза, можно, попрошу тебя об одном одолжении? – тихо спросила она. – Маркони – владелец компании, где я работаю. Я столько лет пытаюсь перейти на более высокий уровень. Все есть – желание работать, образование, опыт, но… Нужны либо связи наверху, – и Машка потыкала пальцем в потолок, в мясистые лианы, хищно раскачивающиеся над нашими головами, – либо элементарно найти покровителя – мужика или бабу из верхнего эшелона, с которыми придется прыгнуть в койку.
– Маша!
– Что – Маша? Ты думаешь, мир бизнеса в Америке сильно отличается от нашего? Или какого-то другого? Я тебя умоляю! Путь на повышение лежит через диван покровителя. Все кругом одно и то же, поверь мне. Ты можешь быть семи пядей во лбу, но если у тебя нет сильной руки или любовника, так и будешь тухнуть на первичных позициях, пока не изработаешься как лошадь. Я не прошу устроить меня на новую должность. Мне нужно только интервью. Помоги мне, а? Мне необходимо повышение… Поможешь?
Мы посидели еще с полчаса, но Машка сильно устала, да и мне было пора двигать в номер, чтобы успеть переодеться к карнавалу. Расцеловавшись с ней у выхода из бара, я клятвенно пообещала сегодня же переговорить с Маркони.
* * *
В номере меня ждали платье времен Лукреции Борджиа, роскошный веер из пышных перьев, выхоленный изнеженный стилист и насупленный Мур.
– Ни за что не надену ЭТО, – Мур указал пренебрежительным жестом на яркий костюм венецианского сеньора.
Я подавила смешок. Если помните, знатные сеньоры той эпохи носили камзолы, белые чулки и туфли с бантами, высокими каблуками и посеребренными пряжками.
– Что же ты оденешь?
– Черный фрак.
– Ваш муж – очень красивый мужчина, – закатил в восторге подкрашенные глазки молоденький стилист, как только за Муром закрылась дверь. – Зачем надевать черный фрак? Фи! Немодно, несовременно!
Я хотела сказать восхищенному стилисту, что Мур вовсе не мой муж, но почему-то промолчала.
Ровно в полдвенадцатого мы встали в конец длиннющей очереди приглашенных на карнавал. Зрелище, надо отдать должное, впечатляло. Разноцветно-камзольная очередь извивалась веселой змейкой и быстро просачивалась сквозь открытые двери в комнату, наполненную зажигательными звуками музыки.
Когда очередь дошла до нас, вежливый распорядитель спокойно глядя на Мура, объявил:
– Извините, сэр, но ваш костюм не соответствует требованию сеньора Файя. Пропустить вас не смогу.
Мур молча продемонстрировал удостоверение. Молодой человек даже глазом не моргнул.
– Это частная вечеринка, сэр. И будь вы хоть президентом Соединенных Штатов, вход сюда сегодня открыт только тем, кто одет в костюм венецианской знати XIV века. Всего доброго!
И он удивительно незаметно оттер обалдевшего Мура от дверей, а меня протолкнул в ярко освещенную залу да так быстро, что я не успела сказать Муру ни слова.
Я подумала, что же буду делать одна на карнавале? Но буквально через несколько минут молодой человек с прилизанной головой, тот самый, кто присутствовал несколько часов назад в номере старика, подхватил меня под локоток и отвел к ожидавшему сеньору Файя.
Старик Маркони выглядел восхитительно – камзол и парик удивительно шли ему и сильно молодили. Я отпустила сеньору любезный комплимент и стала ждать благоприятного момента, чтобы заговорить с ним о Машке.
Но его разрывали на части – он был нужен всем и таскал меня за собой как пришитую. Знакомил с какими-то вальяжными мужчинами и представлял выхоленным подружкам последних. Он ловко вел необременительные беседы – легкие замечания о современном искусстве, моде, кино и великолепно, дипломатично, обрывал серьезные реплики о финансах и политике.
Я стала проникаться к старику все большей и большей симпатией, а еще искренне позавидовала его железному здоровью: бегать вприпрыжку, непрестанно болтать, пить, есть и танцевать поздней ночью не каждому дано.
Где-то через час, устав как полковая лошадь, к великому ужасу я узнала, что карнавал – не просто праздник. Раздавая щедрые улыбки направо и налево, Маркони провел меня сквозь пеструю толпу и представил высокой молодящейся даме с шикарными брильянтами на морщинистой шее и на редкость писклявым голосом. Дама радостно расцеловалась с Маркони и защебетала, что эта вечеринка – благотворительная акция и в конце бала все гости будут принимать участие в аукционе, а вырученные средства пойдут на «благие цели».
– Вы собираете деньги на борьбу с голодом и СПИДом в развивающихся странах Африки, сеньор Файя? – тоскливо спросила я веселого, подвыпившего Маркони.
– А вы против помощи несчастным голодающим детям? – тут же ощерилась бриллиантовая дама, сразу растеряв всю свою светскость.
– Нет, – ответила я, а Маркони в удивлении воззрился на меня:
– Почему ты решила, что собираются средства для Африки?
– Потому что в Америке сегодня модно усыновлять детей из Эфиопии и посылать деньги в Зимбабве, – уныло сообщила я. – А я не всегда считаю правильным следовать течениям моды.
– Деньги пойдут на поддержание исторических домов в Венеции, – презрительно заявила дама и, зловеще прошуршав пышными юбками, величественно отвернулась.
Маркони засмеялся и оттащил меня от сердитой любительницы Африки.
– Я тоже не люблю следовать моде, Бетси, – интимно прошелестел старик на ухо, почти касаясь губами мочки. – «Мода, это то, что слишком быстро выходит из моды», верно? Поэтому предпочитаю всегда идти своим путем и собираю деньги на реставрацию уходящим под воду особнякам Венеции, которые, увы! – сами не могут попросить о помощи.
– Но я никогда не принимала участия в аукционах, – растерянно сообщила Маркони.
Старик, находясь в отличнейшем настроении, легко ущипнул меня за щечку и решительно заявил, что беспокоиться не о чем – все будет проделано прилизанным секретарем. От меня требовалось только одно – выбрать желаемый предмет. Пришлось молча покориться – против несущейся с горы снежной лавины бороться бесполезно.
В процессе аукциона я ничего не понимала, что не помешало уйти оттуда обладательницей симпатичного старинного кольца. После чего, осушив пару бокалов великолепного шампанского, собравшись с духом, стараясь не смотреть в глаза старику и запинаясь на каждом слове, я изложила просьбу моей Машки.
Сеньор Маркони задумчиво гладил подбородок и, понимая, что мне сейчас откажут, поддала жалости в голос и просительно взяла Маркони за руку. (Как же трудно быть просителем!)
