– Честное благородное слово, ничего не было, клянусь.
– Лучше бы было, – вдруг рявкнул Мур так громко, что у меня в голове разорвалась бомба.
– Ты в своем уме?
– Я-то в своем. На, звони адвокату и быстрее!
– Почему?
– Потому что твоего миллионера нашли утром с перерезанным горлом. И все свидетели, начиная с личного секретаря и заканчивая горничной, в один голос твердят, что ты была последней, кто уходил из его номера на рассвете.
– Как – с перерезанным горлом?
Я сидела на кровати, поддерживая на груди дурацкое, упорно сползающее скользкое платье, и непонимающе смотрела на пыхтящего Мура… И вдруг до меня дошел смысл его слов. Черные точки закружились надоедливыми жирными мухами перед глазами, а Мур стал погружаться в темноту, уходить от меня, растворяясь в туманной дымке…
Очнулась я от того, что телу было невыносимо противно и мокро. Теплые капли растекались по лицу, по шее, заливались под спину. Неужели опять свалилась с пирса?
– Лиза, не хотел пугать тебя, – встревоженно бубнил Мур рядом и пытался влить в меня воняющую железом воду.
Я тут же все вспомнила, подпрыгнула на мокрой кровати и затряслась в ознобе страха. Скрючившись на краешке развороченной кровати, я пыталась взять со стола стакан воды, но рука не слушалась, пальцы не сжимались, а зубы, наоборот, не разжимались, словно намертво склеенные цементом.
– Мур, – язык не слушался совершенно и слова выговаривались с трудом. – Это не я… Не Я! Ты мне веришь? Меня кто-то подставляет. Но кто, кто, Мур? Зачем? Кому я нужна?? Дневник Марины не имеет баснословной ценности, об этом сказали все, груды золота у меня нет. И писем последнего императора тоже нет!!
Мур едва слушал.
– Адвокат уже ждет внизу, в машине, – быстро говорил он, вытряхивая меня из венецианского платья и помогая залезть в узкие джинсы.
– Наш Дейвис? – дрожащие руки не повиновались, и Муру пришлось придержать стакан с водой, когда я пыталась запить какие-то белые пилюли.
– Нет, его помощник. У адвоката приготовлено алиби. Ничему не удивляйся и ничего не говори обо мне. Поняла? Как это все некстати! Если меня отстранят от дела, не представляю, что может случиться с тобой.
К счастью, в полиции мучили недолго, а, может, мне просто так показалось. Мур накачал меня успокоительными таблетками и действительность стала восприниматься в страшно замедленном темпе. Серьезный и суровый адвокат, которого я никогда раньше не видела, не дал мне даже рта раскрыть, следователь записал рассказ с его слов и взял подписку о невыезде. Моем невыезде из штата Невада, как вы понимаете.
К удивлению, стражи порядка вели себя на удивление учтиво. Адвокат, о чьем присутствии я не преминула многократно пылко поблагодарить небеса, заставил полицейских быть предельно вежливыми с клиенткой. А часа через два он довез меня до кафе, вежливо попрощался и улетел.
Я осталась один на один с хмурым Муром.
– О чем можно было трепаться со стариком до утра? – с пол-оборота завелся тот.
Если бы не усталость и абсурдность ситуации, стоило бы ответить Муру, что он ведет себя как глупый ревнивый муж. Но, с трудом преодолевая головную боль, давясь, я отпила невкусной воды и как могла пересказала ночной разговор с Маркони. Странно, в моем исполнении рассказ занял от силы пять минут.
– Так, – сказал решительно Мур, думая о чем-то своем. – Значит, летим в Носсу. На два-три дня. Никому о поездке ни слова!
– Чем ты слушаешь? Я подписала бумажгу о невыезде. Нахожусь под подозрением и не могу покидать пределы Невады. Тем более, лететь в Носсу. Там же в паспорте штамп ставят на таможне!
– Ерунда, – беспечно ответствовал Мур. – Я достану тебе документы по своим каналам. Лиза Князева не покинет штат Невада, гарантирую.
«Свои каналы» обернулись для меня истинным кошмаром.
Во-первых, как оказалось, мы полетим в Носсу в маленьком частном самолетике. И пилотом будет, угадайте – кто? Мур! Прямо швец, жнец и на дуде игрец! Только вот узнать, кто меня подставляет, ему слабо, а остальное – пустяки. Не удивлюсь, если он заявит об умении управлять межконтинентальными кораблями.
– У меня есть частные права пилота, – невозмутимо ответил Мур, когда я раздраженно заметила, что самолетом, даже маленьким, должен управлять специалист.
Во-вторых, и в главных, молодой парень в форме уж не знаю какого там департамента, встретивший нас в аэропорту с документами, заявил, что в Носсу безопаснее лететь зарегистрированной парой.
– Вопросов меньше будет, Джон, понимаешь? – сказал он, глядя на меня и протягивая Муру два паспорта.
Джон «понял», и мы мухой понеслись обратно в славный Лас-Вегас, надоевший мне до зубовного скрежета.
На Стрипе, главной улице города, мы подрулили к одной из многочисленных часовен, и, даже не выходя из машины, через маленькое окошко, непостижимым образом я обрела в течение двух минут статус замужней женщины, а Мур – женатого мужчины.
– Всего на два дня, – бормотнул Мур, выруливая на забитый машинами хайвей и включая мигалку, – мне будет так спокойнее.
– А подписка о невыезде?
– Так Лиза остается в Неваде. В Носсу летит Бетси Мур, – ответил «муж», и я оказалась повержена на обе лопатки…
– Отлично, – констатировал Мур, разглядывая розоватую бумажку – наше свидетельство о браке и передавая его мне с кучей брошюрок. – Теперь можно лететь, все документы в порядке.
События решительно вырывались из-под моего контроля.
Через два часа мы уже летели во Флориду, а откуда, заправив крошечный самолетик, взяли курс на Носсу, где, как надеялся Мур, мы найдем письма последнего русского императора.
* * *
По дороге в Носсу я мрачно молчала, рассматривая раскинувшийся под самолетом океан. Зачем согласилась на эту авантюру? Сначала дала себя втянуть в глупое расследование отравленной бабушки, потом вышла замуж за внука-полицейского… Дура!
Я уговаривала себя не волноваться: только для дела, только на бумаге, только на два-три дня стала официальной женой абсолютно чужого мне человека, и конечно же безусловно мы расторгнем брак сразу же по возвращении в Лас-Вегас, кто бы сомневался! Но, честно признаться, уговоры помогали мало и раздражение на себя и на весь свет заливало здравые рассуждения.
Носса встретила нас отличной погодой.
Особняк Маркони располагался рядом с домом бывшего английского губернатора, можно сказать – дверь в дверь. Не знаю, сколько престарелый внук мафиози заплатил властям за то, чтобы дом не экспроприировали островитяне после народной революции, но, должно быть, немало.
– Я бывал здесь ребенком, – объявил Мур и подтолкнул меня к запертым высоким воротам, – до того, как местные жители выгнали «гадких белых поработителей» и провозгласили на отдельно взятом острове свободу и независимость.
