Работу осложняло то, что часть писем была написана неразборчивым почерком, многие из них – на французском языке, они передавались Эду. Может, он и хорошо понимал французский, но не имел терпения, и объяснения его носили весьма расплывчатый характер. К тому же все русские книги печатались по правилам дореволюционной грамматики, и я быстро уставала от чтения.
Когда за окнами начало темнеть и Мур невесть откуда принес лампы, Эд утомленно потянулся и снял с толстого носа очки. Я тоже отложила книгу в сторону.
– Ничего нового я в документах не вычитал, – сказал он задумчиво.
Кто бы сомневался!
Мне пришло в голову, что Маркони, старый хитрец, просто посмеялся над нами. Если бы он знал, что письма императора преспокойненько лежат четверть века в пыльных коробах на острове Носса и они бесценны, то разве разрешил бы найти их? Конечно же нет! Даже признание, что деньги ему не нужны, не совсем убедило меня. Может, сейчас и не нужны, но короба-то пролежали на чердаке многие годы. В альтруизм и бескорыстие Маркони мне что-то не верилось, хотя я по-прежнему испытывала к нему нежную симпатию. Но ведь зачем-то Маркони направил нас сюда… И так настойчиво направил. Зачем?
И главное – Мур согласился приехать на остров. Значит, надеялся что-то найти?
И еще. Я видела, как недовольно встретил Мур Эда. Но – не выставил того вон, что было бы проще простого. Более того, разрешил коллекционеру копаться в найденных бумагах. Опять-таки почему? Ответа у меня не было.
К вечеру жара спала. Появились дождевые облачка, и в воздухе запахло грозой. Солнце склонялось на запад, и притихший по-вечернему сад окрасился в нежно-коралловый цвет.
Я вышла из комнаты и в изнеможении присела на нагретые солнцем ступеньки.
– Вчера мы беседовали с господином Маркони, – услышала ехидный голос Мура из окна.
Он расположился на широком подоконнике спиной ко мне и с удовольствием, шумно отхлебывал лимонад.
– Коллекционер придерживается мнения, что царский переворот в Москве не что иное, как война за престол между ближайшими родственниками семьи Романовых – кузенами или троюродными братьями…
– Да? – скептически вопросил из глубины комнаты Эд.
– Да. А другая собирательница русских древностей вообще заявила, что отцовство, которое приписывают боярину Овчине историки, имеет крепкие доказательства, – явно подзуживая Эда, медовым голосом вещал Мур. – И раз Иван Грозный – сын Овчины, то никто из его прямых или косвенных наследников не имел бесспорного права на престол…
– Бред! – тут же взорвался Эд, мгновенно купившись на провокацию. – Никаких подтверждений такому факту нет! Дмитрий был не нужен боярству по другой причине – православие боялось влияния католичества, которое принесла с собой Марина Мнишек!
Ответа Мура я слушать не стала – просто сошла с крыльца в засыпающий сад. В кустах попискивали и шуршали меленькие птички. Пахло свежей травой и теплым летом. Я подняла голову и стала смотреть в далекое-далекое, быстро темнеющее, предгрозовое небо.
– Привет, – услышала я вдруг знакомый голос.
На тропинке стоял Вацек с огромной спортивной сумкой на плече.
– Устал как собака и есть хочу, – раздраженно объявил он и быстрым шагом направился к дому. – Через таможню проходил чертову тучу времени, все еле шевелились и делали вид, что «не понимают» мой английский. Свинство и хамство!
Я растерянно потрусила вслед за ним. Откуда он смог узнать, что мы на острове?
Юрист, кольнула догадка. Если тот молодой серьезный юрист из Лас-Вегаса «раскололся», то Вацек знает и об убийстве мафиози, и о подписке о невыезде и… о новом замужестве?! «У меня сегодня большая стирка, – припомнилось некстати, – мне нужно намылить голову своему управляющему». Вот только голову будут мылить вашей покорной слуге. Да еще как!
В зале Вацек небрежно оглядел пыльные короба и заявил, что всем нужно прерваться на обед, так как он страшно голоден.
– Нас ждет море… – раздраженно перебил его толстый и потный Эд, нетерпеливо глотая воду у меня за спиной, – работы. Обед может и повременить.
Не слушая его, я выбежала из комнаты вслед за Муром.
Через час мы привезли из местного ресторанчика вкуснейшую рыбу, овощи, салаты и все умяли в считанные минуты. Как оказалось, не только Вацлав мог пожаловаться на желание заморить червячка.
После обильной и вкусной пищи Вацек сразу подобрел, заулыбался, пришел в отличное настроение и, развалясь в гамаке на крыльце, стал перелистывать книгу-дневник Марины. Я исподтишка поглядывала на него и пыталась угадать по поведению и настроению, что тот знает.
На улице стремительно темнело. Пахло приближающейся грозой, но она никак не начиналась и только деревья тревожно шептались в тишине ожидающего дождя сада.
Эд еще немного пошелестел старыми документами, а потом раззевался до слез, галантно поцеловал мне ручку, извинился и отправился спать.
Я села рядом с Муром за стол, освещенный яркой лампой.
– «И твой католический бог не поможет тебе», – задумчиво процитировал Мур, разглядывая медальон, который подарил мне вчера ночью старик Маркони.
Скрип гамака прекратился, и растрепанная темноволосая голова Вацека всунулась в гостиную. В руках он держал книжку-дневник, раскрытый на странице с портретом Марины.
– Идите сюда, – приказал он нам.
Мы быстренько перелезли через окно.
– Смотрите на ее руки, – скомандовал Вацек.
Мы послушно уставились на скрещенные руки Марины.
– Ну, ничего не видите, что ли? – раздраженно поинтересовался Вацлав.
– Слушай, это же не четки, – потрясенно пробормотал Мур.
У меня перехватило дыхание. С Марининой руки свисали не католические четки, как мы почему-то решили вначале. На тоненькой цепочке держалось украшение – точь-в-точь такой же вазон-амфора, как и у Мура в руке, только большего размера.
Мур задумчиво повертел в руках безделушку.
– Дай-ка сюда, – сказал ему Вацлав. – Откуда у тебя это?
– Подарок Лизе от сеньора Маркони. И еще вот… Кольцо.
Вацлав быстро осмотрел кольцо.
– Я его приобрела на благотворительном аукционе, – похвасталась я Вацеку.
– Ну, оно недорогое, – пробормотал он. – Это не раритет. Так, безделушка, выполненная под старину. Хотя, надо отдать должное, симпатично выполненная…
Вацлав повертел перстень в тонких пальцах и вдруг… перстень открылся! Сталкиваясь лбами, мы с Муром склонились над руками Вацлава.
– Пусто, – разочарованно бормотнул Мур.
– Перстень с «секретом», – протянул Вацек. – В таких Лоренцио Борджия и Екатерина Медичи хранили яд, который во время приема незаметно подсыпали «любезному другу» в чашу с вином.
