Действительно, если производственные отношения первой фазы коммунистического общества стали преобладающими, т. е. люди их восприняли, а люди являются по Хабаровой также главной частью производительных сил, то установилось такое положение, когда можно было переходить к следующей фазе коммунизма: как утверждает Хабарова «нам на первой фазе коммунистической формации делать было нечего». Т. е. неважно, какой уровень орудий труда был в СССР, к коммунизму можно было переходить.
Но это, вообще говоря, полностью противоречит взглядам Маркса и Энгельса.
«…действительное освобождение невозможно осуществить иначе, чем в действительном мире и действительными средствами, что рабство нельзя устранить без паровой машины и мюль-дженни, крепостничество – без улучшенного земледелия, что вообще нельзя освободить людей, пока они не будут в состоянии полностью в качественном и количественном отношении обеспечить себе пищу и питье, жилище и одежду. «Освобождение» есть историческое дело, а не дело мысли, и к нему приведут исторические отношения, состояние промышленности, торговли, земледелия, общения…» [10 т 1, 16].
«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития ихматериальных производительных сил» [10 т 1, 535–536].
В первой цитате речь идёт в основном о нелюдской составляющей производительных сил, об орудиях труда (технике по Хабаровой), а во второй прямо говорится, что производственные отношения зависят от развития «материальных производительных сил». Выходит, по Хабаровой, Маркс и Энгельс – каутскианцы?
На самом деле, человек биологически, практически, не изменился со времён первобытно-общинного строя. Меняется он только в умении пользоваться разными орудиями труда.
Т.е. закон соответствия включает в себя соответствие производственных отношений всем составляющих производительных сил. И определяют уровень развития производительных сил именно орудия труда («безмозглая» техника), как бы это не было обидно для человека.
На самом деле производственные отношения капитализма к моменту совершения Октябрьской революции себя не исчерпали. Но Ленин, введя понятие революционной ситуации, показав её редкость, сделал вывод, что необходимо обязательно использовать революционную ситуацию, а не ждать развития производительных сил. Потому что, когда производительные силы достаточно разовьются, революционной ситуации может не быть. А доразвить производительнее силы до нужного при социализме уровня можно и после взятия власти революционными силами.
Т.е частичное введение социалистических производственных отношений после революции было забеганием вперёд. И уровень развития производительных сил ещё не дорос до развитого социализма и в 80-х годах, вплоть до Горбачёвского контрреволюционного переворота.
Быстрое свёртывание нэпа в какой-то степени было обусловлено необходимостью подготовки к приближавшейся войне. Но после войны какое-то его возрождение было бы оправдано именно по требованиям закона соответствия.
Искусственное форсирование введения социалистических принципов управления экономикой компенсировалось наличием теневого криминально-капиталистического сектора экономики. И на колхозных рынках ведь в основном не колхозы торговали, а колхозники продуктами своего подсобного, т. е. частного хозяйства. Таким образом, в действительности экономика СССР была не чисто социалистической, а смешанной.
Кризисы в развитии социализма в СССР и странах Восточной Европы возникли как вследствие ошибок власти, так и по объективным причинам, о которых говорилось выше (См. гл. 6).
Одним из основных требований польской «Солидарности» было требование ликвидации полулегальных пайков для партийной и управленческой верхушки. Это искажение, которое следовало устранить, поскольку социализм – общество социальной справедливости.
Однако является ли это требование признаком зрелости трудящихся, их стремлением к коммунизму? Для понимания приведём ещё раз одну цитату.
Высокое развитие производительных сил для перехода к коммунизму «является абсолютно необходимой практической предпосылкой ещё и потому, что без него имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы полностью начаться борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мерзость» [10 т 1, 27].
Т.е. в виде пайков для элиты и возмущения против них простых людей воскресла «вся старая мерзость». Можно ли это было устранить? Разумеется, можно: легальным увеличением зарплаты руководящим работникам и распределением дефицита по специальным доступным всем магазинам по высоким ценам. Кстати, в СССР после войны были коммерческие магазины для таких товаров.
Заметим ещё специально для Хабаровой, что система пайков широко применялась в СССР при Сталине.
Разумеется, нужно было внедрять «критику и самокритику снизу». И с предложениями Хабаровой по демократизации выборной системы можно частично согласиться: с правом критики кандидатов, с правом их отвода и с правом отвода депутатов. Только, конечно, ввести эти требования в какие-то разумные рамки: если следовать Хабаровой, что «каждый гражданин должен иметь право возбудить дело об отводе или отзыве любого кандидата», то судебная система в период выборов будет просто заблокирована.
Можно даже кое-что добавить: например, требование, чтобы на каждое место выдвигалось не менее одного кандидата. Это, кстати, Сталин предлагал, но не получил поддержки у большинства ЦК.
С одним, однако, нельзя согласиться: с правом самовыдвижения для любого гражданина. Потому что при социализме это может означать возрождение многопартийности и далеко не социалистической. Ведь вокруг группы самовыдвиженцев антисоциалистической ориентации может организоваться группа сторонников, финансируемых спецлужбами стран Запада, прежде всего, ЦРУ США. Т. е. возникновение антисоциалистической оппозиции, как это произошло во время Перестройки.
Кстати поведение «Солидарности» после её прихода к власти показывает, что её руководство добивалось перехода не к коммунизму, а к капитализму. Странно, что, публикуя свою статью после такого саморазоблачения «Солидарности», Хабарова не делает никаких оговорок.
Вообще, все восстания против социализма в Восточной Европе являлись следствием действия антисоциалистических сил на почве ошибок руководства этих стран, которые повторяли все действия СССР в строительстве социализма: в проведении форсированной коллективизации, однобокой индустриализации (излишний упор на группу «А»), приводящей к нехватке товаров широкого потребления, преждевременного запрета частных мелких предприятий…. Хотя, в отличие от довоенного СССР, у них никакой необходимости для этого не было: их безопасность надёжно обеспечивалась СССР.
Т.е. трактовка выступления «Солидарности» Хабаровой как признака стремления трудящихся к переходу к коммунизму не имеет никакого отношения к действительности. Такая трактовка – следствие неверных теоретических воззрений Хабаровой.
Хотя, конечно, многое в её письмах к руководству верно, и если бы к этому верному прислушались, то, возможно, удалось бы предотвратить контрреволюцию в СССР. К сожалению, в то время в руководстве СССР уже не осталось политиков, понимающих в достаточной степени марксизм. По этой причине СССР, как старший брат, не смог наставить на путь истинный своих союзников в Восточной Европе.
Но главное, он не смог наставить на путь истинный себя. Ведь крушение социализма в Восточной Европе явилось следствием предательского поведения Горбачёвского руководства. Без поддержки антисоциалистических сил Восточной Европы со стороны руководства СССР «бархатные» революции там не смогли бы победить.
Несколько слов о форме собственности на средства производства при социализме, которая якобы не удовлетворяла трудящихся в СССР. Но как конкретно это неудовлетворение преодолеть? Если только правом трудящихся подавать предложения по лучшей организации производства с указанием на ошибки руководства без риска быть уволенным, то возражений нет. Кстати, частично это право даже поощрялось в виде подачи рационализаторских предложений, хотя они относились в основном к технике. Критику же организации можно было услышать на партхозактивах.
Но допустим, предложение Хабаровой внедрено. Означает ли это какое-то изменение форм собственности? Предложение подаются, их авторы не увольняются, но решение всё равно должно принимать руководство предприятия, отрасли, страны. Дело в том, что хозяйство по своей природе требует единоначалия, как армия. Иначе наступает бардак. Это подтверждает практика выборности директоров во время Перестройки: выбирали тех, кто нравится коллективу, мягок в обращении, а это не обязательно лучшая кандидатура (как правило, обязательно не лучшая). Или образование Советов трудовых коллективов (СТК). Если СТК будет иметь право определяющее влиять на решения по управлению предприятием, а это, по мнению энтузиастов введения собственности трудовых коллективов, как раз и означает реализацию права собственности на средства производства (правда, для не всего коллектива, а для членов СТК, т. е. нового слоя бюрократии), то возникает двоевластие и в результате – опять бардак.
