— Дон Алонсо так хорошо говорил по-французски?
— Вот именно, сударь. Легкий акцент, не более того. Но ведь в разных частях Франции тоже говорят по-разному. Даже…
— Продолжай уж, любезный, раз начал. Даже я говорю по-французски отнюдь не как парижанин — верно?
— Ну… примерно это самое я и имел в виду, только боялся прогневать вас.
— Ты совершенно правильно заметил мое произношение, я ведь родом из Гаскони. И тебе нечего бояться моего гнева. Мы, гасконцы, не скрываем своего происхождения, а гордимся им.
— И совершенно правильно, господин д'Артаньян. Всем известно, что самые лучшие солдаты короля Франции — родом из Гаскони, как господа де Тревиль, Дэзэсар и вы…
— А ты, оказывается, льстец, Жемблу.
— Что вы, сударь. Я всегда говорю то, что думаю.
— Ладно, ладно… — проговорил д'Артаньян, которому хотелось порасспросить своего нового слугу о его прежнем господине и их совместных приключениях.
Мушкетер справедливо полагал, что такой способ получше познакомиться со своим слугой ничуть не хуже всех остальных и имеет по крайней мере то несомненное достоинство, что является единственно доступным в данный момент.
— Значит, твой господин… этот дон Алонсо… частенько путешествовал по Франции? Испанец, свободно говорящий по-французски и тайно разъезжающий по стране… Тебе это не показалось странным, Жемблу?
— Говоря правду, — да, сударь. Но это продолжалось недолго, и дон Алонсо уехал в Новый Свет, а меня забрал с собой. Не стану скрывать, я был рад возможности повидать все тамошние диковины, потому что в Нормандии такого ни за что не встретишь — хоть сто лет проживи.
Побеседовав с Жемблу в такой манере еще с полчаса, д'Артаньян так и не уяснил себе, по какой надобности его господин путешествовал по Франции. Относительно же своего слуги у д'Артаньяна сложилось мнение, что это спокойный и рассудительный парень, но с хитрецой, как все нормандцы, и в этом отношении ненамного уступит Планше.
Как мы видим, д'Артаньян продолжал помнить славного малого, исчезнувшего в Ла-Рошели, и часто воспоминания о нем исторгали из его груди печальный вздох.
Между тем близился условленный час. Д'Артаньян выбрал себе шпагу. Он остановился на той, которой нанес графу де Варду четыре славных удара перед отплытием в Англию.
Мушкетер приказал Жемблу вооружиться мушкетом и последовать за ним. Ему понравилось, что парень не стал задавать лишних вопросов.
За Люксембургским дворцом находился большой пустырь, обнесенный оградой. Рошфор был прав, когда полагал, что в такой час там будет безлюдно. Это место нередко посещалось дворянами, собиравшимися скрестить шпаги, но не желавшими, чтобы их постигла судьба Бутвиля.[16]
Рошфор появился с противоположной стороны, почти одновременно с д'Артаньяном.
— Вы все-таки прихватили с собой вашего лакея, — сказал он с насмешливой улыбкой.
— Другой на моем месте, зная вас, привел бы с собой роту, — парировал д'Артаньян.
— Ладно, гасконец. Хватит болтать! Пусть за нас поговорят шпаги, злобно бросил Рошфор.
— Давно пора, — отозвался д'Артаньян. — Только сначала я сделаю вам одно признание, кавалер де Рошфор.
— Какое же? — живо спросил тот, и на его смуглом лице мгновенно отразилось профессиональное любопытство тайного осведомителя.
— С тех пор как я оказался в Париже, даже чуточку раньше, еще с Менга, я все время мечтал об одном.
— О чем же?
— Насадить вас на острие шпаги.
— В таком случае — шпагу наголо, мальчишка!
— Я к вашим услугам, Рошфор. Постараюсь отправить вас в преисподнюю, чтобы миледи не скучала в одиночестве.
С этими словами д'Артаньян обнажил свою шпагу, и клинки скрестились.
Мушкетер, приобретший немалый опыт за время жизни в Париже, но не утративший своих лучших качеств — быстроты и ловкости, которые позволили ему одолеть де Жюссака в первом же поединке, атаковал Рошфора, твердо решив не щадить его.
Его соперник чувствовал это и понимал, что поединок не может окончиться без крови, он помнил об успехах гасконца и его грозной репутации. Рошфор тщательно готовил каждый выпад и парировал удары д'Артаньяна с основательностью опытного дуэлянта.
Несколько раз Рошфор пытался выбить шпагу из рук д'Артаньяна резкими круговыми движениями кисти, но гасконец словно бы сросся со своей шпагой и на все усилия конюшего его высокопреосвященства отвечал улыбкой. Д'Артаньян улыбался, но глаза его грозно сверкали.
Рошфор нанес еще один удар, сделав двойной финт. Его скорость была превосходной, но ответ д'Артаньяна был все-таки еще быстрее.
Однако Рошфор сумел парировать его с той же скоростью. Д'Артаньян испытывал душевный подъем: он в тысячный раз повторял себе, что наконец-то имеет случай отомстить Рошфору и за себя, и за Констанцию. Но он был вынужден признать, что сделать это будет нелегко. Он встретился с великолепным фехтовальщиком.
Кавалер де Рошфор не раз дрался на дуэли, как до обнародования эдиктов, грозящих смертью и Бастилией всякому, кто осмелится их нарушить, так и после их опубликования. И всякий раз он оставался невредим, в худшем случае отделываясь несколькими незначительными царапинами. Соперники же его получали куда более серьезные ранения, а иногда и испускали дух прямо на месте поединка. Негласная опека кардинала служила удачливому дуэлянту надежной защитой. Рошфор укрывался за красной кардинальской мантией, как за каменной стеной.
Но д'Артаньян уже имел дело с «мастерами клинка», едва появившись в Париже. Сейчас им руководила жажда мщения и память о Констанции. Он боялся только одного — что им могут помешать, прежде чем он успеет вернуть Рошфору его долги.
Мушкетер начал медленное отступление, выманивая соперника на себя.
Рошфор усмехнулся и ринулся в атаку, тесня д'Артаньяна изо всех сил. Ему очень хотелось заставить нервничать этого дерзкого, удачливого гасконца. Он знал, что ему достаточно заронить даже крупицу неуверенности в душу своего соперника, чтобы извлечь из этого выгоду и покончить с ним.
Он чуть было не пробил защиту д'Артаньяна дважды одним и тем же приемом — ударом снизу. Мушкетеру это не понравилось, и он поймал шпагу Рошфора встречным ударом, как только ему представилась такая возможность.
Рошфор чертыхнулся, но продолжал атаку. Его рука сделала неуловимое движение, и шпага д'Артаньяна была отбита далеко в сторону. Затем мушкетер отпарировал прямой удар в лицо, и Рошфор снова отбил его шпагу в сторону, продолжая нападать.
Д'Артаньян резко отступил назад, оказавшись на мгновение вне пределов досягаемости шпаги своего врага, а затем наклонился вперед и атаковал. Счастливый случай позволил Рошфору отбить этот коронный удар мушкетера, но он понял, что был на волосок от гибели.
