Тогда послышались восклицания. Раздались крики ненависти, гневного протеста. Бренкен больше не говорил, как равный с равными. Он явственно провел черту между собой и этими рабочими. Его истинная роль все больше и больше проступала наружу. В этот момент Медведев, до сих пор слушавший, как окаменелый протолкался через толпу.
Он сейчас же понял, насколько опасным мог стать этот бунтовщик. С проклятием, наконец поняв, кто такой Бренкен, он поднял винтовку, чтобы прикладом сбить с ног переодетого офицера. Но Бренкен оказался быстрее его. Он соскочил со стола и подбежал вплотную к своему противнику. Прежде чем окружающие успели вмешаться, Бренкен вырвал у Медведева винтовку из рук. Большими прыжками он побежал вниз по коридору. На его несчастье людская стена загородила ему дорогу к покоям царской семьи. Он не мог прорваться туда, чтобы запечатлеть свою верность собственной кровью. Юровский, привлеченный шумом, распахнул дверь комендантской комнаты.
— Черт, побери! Что тут такое?
Он видел, что Бренкен бежал, спасаясь от преследователей, гнавшихся за ним по пятам, и стал ему поперек дороги. Беглец приложил винтовку к плечу. Но Юровский сразу, как мешок, упал наземь. Выстрел пролетел над его головой, задев только его зачесанные кверху волосы.
Бренкен выбежал на улицу. Он побежал вдоль по улице и исчез за углом. Преследователи на момент потеряли его из виду. Ему еще не было ясно, куда ему обратиться. Только одна мысль владела им: бежать… найти подмогу…
Он попал на безлюдную улицу. Тут ему повстречался какой-то мужик с косой за плечами.
— Эй! Куда ты! — воскликнул он.
Оба обменялись взглядами. Взгляд загнанного Бренкена отразился в глазах мужика… Этой секунды было достаточно, чтобы оба без слов поняли друг друга.
— Сюда! Сюда! — крикнул мужик и скорее швырнул Бренкена, чем указал ему дорогу в погреб. Как раз сюда рысью мчались преследователи.
Впереди всех бежал Медведев.
— Эй… товарищ… ты видел его?
Мужик с тупым выражением на лице посмотрел на красных.
— Кого?
— Черт побери! Одного человека… Он здесь мимо пробежал!
Крестьянин долго и серьезно качал головой.
— Здесь, товарищ? Здесь никто не пробегал. Я должен был бы увидеть его.
— Ну, конечно, — крикнул кто-то из задних рядов. — Я сейчас же сказал это! Он побежал в другую сторону!
Как по команде все повернулись и побежали в противоположную сторону. Мужик немного обождал, а потом склонился над погребом:
— Сиди здесь спокойно! Ночью я приду за тобой!
— Спасибо! — послышалось снизу.
— Кто ты?
— Алексей Шереметьевский… Капитан… Бежал… Спрятался в Коптяках…
Его шаги замолкли в отдалении.
Час проходил за часом. Бренкен лежал, прислонившись к отсыревшей стене, в яме, в которой как раз умещалось его тело. Он не был в состоянии двигаться и едва смел дышать. Преследователи дважды проходили мимо. Но темнота помешала им увидеть отверстие погреба, о котором они совершенно не думали. С наступлением ночи стало тише. Тогда послышались тихие шаги. Чья-то рука просунулась в дыру и вытащила спрятанного Бренкена.
Это был тот самый капитан, который в течение нескольких месяцев, переодетый крестьянином, прятался в ближайшей деревне. Он подал Бренкену старое пальтишко и фуражку.
В нескольких шагах от них фыркала лошадь.
— Больше я ничего не в состоянии для вас сделать, товарищ! Вы герой! Сунуться в самую гущу красных! — Что слышно?
Бренкен, вскочив на лошадь, тихо ответил:
— Большевики собираются расстрелять царскую семью!
— Матерь Божия! Что вы собираетесь делать?
— Помчаться навстречу белым!
— С Богом, товарищ!
Стук копыт замолк в отдалении. Переодетый крестьянин исчез во тьме ночной. Бренкен мчался, из всех сил подгоняя лошадь по направлению к фронту. Уже в течение нескольких дней можно было слышать отдаленный артиллерийский огонь. Он не мог ошибиться. По его расчетам передовые отряды белой армии находились на расстоянии меньше двадцати верст. Он должен был добраться до них. Если тогда за ним последуют несколько десятков всадников…
Дело было уже около полуночи. На лбу офицера выступил холодный пот. Его сердце учащенно и дико билось, вызывая спазмы в горле. Вперед! Вперед! Канонада становилась более слышной.
По дороге попался лес! Туда! Ветки хлестали его лицо. Он выехал на просеку. Мокрый, в лунном сиянии. Дальше! Дальше!
Но вот лошадь споткнулась на переднюю ногу… Напрасно Бренкен пытается пришпорить, поднять ее и удержаться в седле.
Лошадь окончательно легла в траву. Перелом ноги. Беглец стоял, дрожа всем телом, и выстрелил в ухо лошади. Он прислушался.
Послышались голоса, конская рысь!..
— За царя и Святую Русь! — крикнул чей-то громкий голос в ночной тишине.
— За Святую Русь! — крикнул Бренкен в ответ. — Сюда, товарищи!
Послышался хруст веток. Подъехали всадники. Послышался смех. Удар шашкой сшиб Бренкена с ног. Холод пробежал по его спине.
Красные кавалеристы! Ловушка! Возглас был предназначен для него! Они искали его… Ну, понятно! Все время работал телефон. Но одного из врагов ему выстрелом удалось выбить из седла. Потом его взяли в плен, раньше чем он мог подумать о дальнейшем сопротивлении.
Они привязали его к двум лошадям и заставили его бежать за ними.
Когда они снова остановились у «дома особого назначения», рабочие хотели растерзать белого офицера. Юровский вмешался, став посреди них.
— Мы оставим его в живых, — воскликнул он. — Мы хотим узнать, насколько созрела контрреволюция. Вы понимаете это? Ведь это белый офицер, сумевший пробраться сюда. Это дело должно быть расследовано!
Они ушли, волоча за собой пленного. У Бренкена кровь сочилась из многих ран и он потерял сознание.
Проснувшись, он увидел, что лежит в сырой камере. Было под утро. Первый отсвет наступающего дня тускло освещал его камеру.
Вдруг он услышал выстрелы.
Выстрелы послышались еще раз.
Потом наступила мертвая тишина…
Офицер с криком бросился на одну из мокрых стен. Его руки бессильно опустились.
Он слышал шум грузовика… Потом послышалось пение жаворонка.
XXVI
Вечером 3 июля царь, спокойный, как всегда, вернулся со своей обычной прогулки по саду, находившемуся во дворе, в свой верхний этаж. Не подозревая ничего, он прошел мимо большой комнаты в нижнем этаже, которая была полна красноармейцев. Здесь находился пулемет. У него стоял на часах солдат.
Ночью, между двумя и тремя часами, Юровский подошел к двери комнаты, где спали царские дочери и разбудил их.
— Приготовьтесь! Предстоит весьма беспокойная ночь. Разбудите своих родителей. По всей вероятности, будет стрельба на улицах. Я не могу взять на себя никакой ответственности за вашу жизнь, если вы не перейдете в нижний этаж.
