Когда он возвращался домой, его начинали доставать беспрестанные звонки, а в дверь стучались настырные сборщики пожертвований. Измученный суетой, он спал не более четырех часов в сутки. Прошлой ночью ему пришлось слетать на своем «Бароне» в приют Кристи, чтобы открыть там благотворительный банкет, а за день до того его изнасиловали в прямом эфире — в «Для тех, кто не спит». Он улыбнулся темноволосой красотке:
— Все что угодно, Конни!
— Не мог бы ты заехать ко мне как-нибудь вечером и поставить автограф на паре футбольных мячей, которые я купила для своих племянников?
— Буду только рад, милая.
Он, естественно, заедет. С Грейси под ручку.
Мелодия наконец угасла, и он, извинившись, кинулся к танцующим, чтобы отлепить Грейси от Джонни Петтибоуна. Лен Браун успел туда раньше, но он не позволил ему открыть рот:
— Привет, ребята. Как думаете, имею я право на танец с моей разлюбезной малышкой?
— Ну конечно же, Бобби Том.
Недовольство, прозвучавшее в голосе Лена, вызвало у него прилив раздражения. Грейси тем временем бросила на него убийственный взгляд — за «разлюбезную малышку». То, что ему удалось разозлить ее, восстановило его душевное равновесие.
Последнее время они были так заняты, что им почти не удавалось побыть вместе. Кроме того, они до сегодняшнего дня ни разу не появлялись на людях вдвоем, что стало вызывать нежелательные разговоры. Надо сказать, эта девушка добавила ему головной боли. Она была так чертовски деятельна, что у него не хватало фантазии, чем бы ее занять. Поболтавшись туда-сюда, она превратила себя в девочку на посылках для всей компании и заботливую нянюшку для ребенка Натали.
Он посмотрел на ее сияющее личико и не мог удержаться от улыбки. У нее была самая нежная кожа на свете и невероятно притягательные глаза. Была в них некая чертовщинка, которая всегда поднимала ему настроение.
— Они запускают новый танец, Грейси. Попробуем выйти в круг?
Она с сомнением посмотрела на танцоров, которые выделывали ногами невесть что:
— Боюсь, я для этого не совсем пластична! Может быть, нам лучше переждать?
— И лишить себя удовольствия? — Он вытащил ее на площадку, приглядываясь к молодежи.
Через секунду-другую он подстроился к танцующим, считая шаги и делая правильные остановки. Грейси же, наоборот, никак не могла попасть в такт и таскалась за Бобби Томом, как кукла. Впрочем, она беспечно встряхивала волосами и сама смеялась своим ошибкам, словно ей было совершенно безразлично, что она двигается хуже всех.
Влажные, медного цвета пряди волос прилипли к ее щекам и затылку. Она поворачивалась всегда невпопад, верхняя пуговка ее жилета расстегнулась, обнажив изгибы ее очаровательных маленьких штучек, которые совсем порозовели и покрылись капельками пота. Еще одна петелька соскочит — и все, что скрывается там, будет выставлено напоказ. Эта мысль страшно возмутила его. Ради всего святого — она ведь воспитывает малыша! Ей следовало бы вести себя скромнее!
Она слишком расшалилась, чтобы заметить его раздражение, которое усиливалось с каждым мгновением, особенно когда он услышал, как незнакомые парни стали подбадривать ее:
— Давай, Грейси. У тебя все получится!
— Шевели ножками, Грейси!
Какой-то студент колледжа с большими бицепсами, оказавшийся рядом с ней, вызвал у Бобби Тома неприязнь уже тем, что был одет в футболку команды «Уэйлор». Когда же этот малый ухватил Грейси за бедра и крутанул ее, как ему хотелось, Бобби Том прищурил глаза, чтобы не выдать свое недовольство.
Она рассмеялась, тряхнув кудряшками:
— Я никогда не смогу танцевать так!
— Уверен, что сумеешь. Хлебни-ка для бодрости! — Малый поднес бутылку пива прямо к ее губам.
Она сделала глоток и закашлялась. Парень рассмеялся и попытался заставить ее сделать еще один глоток, но тут Бобби Том решил, что пора вмешаться. Он круто повернулся и смерил нахала тяжелым взглядом.
Юнец вспыхнул:
— Прошу прощения, мистер Дэнтон!
Мистер Дэнтон! Вот оно, значит, теперь как?! Он схватил Грейси за руку и потянул сквозь толпу веселящихся людей к запасному выходу в конце зала.
Она пару раз споткнулась.
— Что случилось? Куда мы идем?
— У меня колет в боку. Мне нужно на свежий воздух.
Он ударил по задвижке ребром ладони и вытащил ее во двор, на усыпанную гравием площадку, где парковалось несколько автомобилей, освещенных тусклым светом единственного фонаря. Это был задний двор кабачка, и пахло здесь только бензином, чипсами и пылью, но Грейси с удовольствием втянула в себя воздух, удовлетворенно вздохнув.
— Ах, какой аромат! Спасибо огромное за то, что привез меня сюда. Я не знаю, когда еще я так хорошо проводила время. Все здесь так милы со мной.
Глаза ее сияли, как лампочки в Рождество. Воздухозаборник кондиционера грохотал рядом, но не настолько, чтобы заглушить музыку, несущуюся из зала. Она откинула прядку волос со щеки, затем медленно завела руки за голову и прислонилась спиной к грубой деревянной обшивке здания. Груди ее подпрыгнули вверх и замерли.
Где она выучилась такому трюку?
Ему тут же захотелось вернуть назад свою прежнюю Грейси, с ее полосатым бесформенным платьем и вечно встрепанными волосами. Ему было покойно с ней — с той, а эту ведьму он начинал ненавидеть и злился еще больше, сознавая, что сам повинен в ее трансформации.
— Тебе разве не кажется, что мне может не понравиться, что моя невеста демонстрирует свою грудь всем и каждому в Теларозе?
Она опустила глаза, и ее рука метнулась к расстегнутой пуговице.
— О-у, Боже мой!
— Я не знаю, какая муха тебя укусила, но тебе лучше успокоиться и начать вести себя более или менее пристойно.
Она резко вскинула лицо и посмотрела на него пристальным взглядом, потом сжала зубы и расстегнула вторую пуговицу.
Он был так удивлен ее вызывающим поведением, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы вновь обрести голос.
— Грейси, подумай, что же ты вытворяешь?
— Тут никого нет. Мне жарко, а у тебя на меня иммунитет, поэтому — какая разница?
От нее действительно веяло жаром. Он не понимал, что с ней творится, но твердо знал, что надо положить этому конец.
— Я никогда не утверждал, что равнодушен к тебе, — терпеливым тоном возразил он. — Ты ведь все-таки женщина? Или это не так?
Ее глаза широко раскрылись. Это была неудачная шутка, и ему сразу же сделалось стыдно за свои слова. Это чувство усугубилось, когда она неожиданно произнесла озабоченным тоном:
— Тебя беспокоит твое колено, Бобби Том! Вот почему ты так мрачен сегодня. Ты должен был сразу сказать мне об этом.
Этого еще не хватало! Грейси, вместо того чтобы закатить ему пару оплеух, сама ищет оправдание его грубости. Он смалодушничал, потянулся к своей злополучной ноге и, морщась, помассировал мениск.
