компьютер-то — почти исключительно ЭВМ, и воспринимается именно ка счётная машинка понавороченнее калькулятора.
— Вот и я о чём. При нынешнем течении событий компьютеры как, вообще, — прорвутся в народ — нет?
— Думаю, в конечном счёте прорвутся. Коммунистический Китай же вовсю пользуется. Там такая компьютеризация — мама не горюй!
— Тоже верно.
— Про что книга-то?
— Про вирт[47].
— Это я понял.
Я перекатилась на живот и подпёрла подбородок ладошками.
— Представь себе: некое условное капиталистическое общество. Отдельная корпорация создаёт капсулы вирт-реальности и приглашает добровольцев — типа на обкатку. А сами фактически берут их в заложники, запирают в вирте и начинают ставить на них эксперименты.
Вовка прикрыл свою книжку, заложив её пальцем, и задумался.
— А эти заложники типа превозмогают?
— Ну да.
— Хм. Лучше, знаешь что, начни со светлой стороны силы, так сказать.
— В СССР изобрели вирт?
— Да. И тоже приглашают добровольцев, чтобы выяснить: не повредит ли телу, психике и так далее.
— И чё там превозмогать? В СССР же, по-любому весь такой положительный вирт…
— Ну, смотри. Система новая. Программный сбой — запросто. Чё-нибудь их зацикливает в каких-нибудь там… уровнях или локациях, думай. Или ещё круче ситуация — какой-нибудь катаклизм в реале. Землетрясение! А подвал института засыпан, люди в капсулах лежат, резервный генератор заработал, система фурычит. Те, внутри — вообще без понятия, почему вдруг пропала вся связь, выход не работает…
— А выход-то чё не работает?
— Ну… кусок перекрытия на клавиатуру упал и заблокировал все команды — я не знаю!
— М-м, ну, допустим. Слу-ушай! А тут, снаружи, тоже кипят спасательные работы и всё такое…
— Ну, да! Разбирают завалы и прочее.
Я подскочила и села, сюжет завертелся у меня в голове:
— Эх, мало времени получается для превозмогания! Сколько их там будут искать? Дня три-четыре? Ну, десять — самый максимум.
— А если научный персонал получил тяжёлые травмы или вовсе погиб — про добровольцев ведь могут и не знать, — парировал Вова. — А через полгода профессор из комы выйдет — и опа! Вспомнить всё!
— А там наши из последних сил уже коммуну построили.
— Вот именно.
— А тела как полгода поддерживались?
— Кто у нас фантаст? Думай…
А ЭТО ВЕДЬ НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…
Чем ближе ко времени забоя первой партии кроликов, тем сильнее меня терзали смутные сомнения. Того нет, этого нет, ни половины знакомых химикатов, ни привычных инструментов, сплошной какой-то примитивизм.
— Вов… Может мы зря с кролями связались, а?
Я, по правде говоря, в отношении этих зайсов[48] начала впадать в некоторое уныние. Можно было сдать шкурки в переработку на комбинат «Меха Сибири», которому недавно тоже разрешили кой-какое самостоятельное хозяйствование. На радостях они заломили цену за выделку кролиной шкурки в два с половиной рубля! Херас-се! Это шапки золотые будут, не говоря уже о шубах. Ладно бы я, допустим, норок сдавала или там соболей. А у кроликов-то мех неноский, год-два — и всё, пошли залысины. Значит, он и недорогим должен быть, как ни крути. А тут такой капитализм!
И чё делать? Ещё сильнее меня нервировало, что у ушастых заканчивалась вторая возрастная линька, а вскоре, по идее, должна была начаться весенняя сезонная, и надо было как-то успеть проскочить в этот разрыв. Иначе потом до ноября ждать! Ахтунг вообще…
Но мой прекрасный муж, оказывается, обо всём уже позаботился!
— Спокойно, — говорит, — Олька, не паникуй. В субботу дед приедет, обещал знакомого привезти, посмотреть, чё-кого.
— По шкуркам?
— Типа того.
9 марта 1985.
Знакомый деда оказался тоже дедом. Подкатили деды́ на мотоцикле, бодро выгрузились. Дед по шкуркам, невысокий и шустрый, упёр руки в боки и деловито оглянулся:
— Ну чё, где хозяева-то? Зови!
— Так вот они, — Пётр Васильич ткнул пальцем в нас с Вовкой, вышедших встречать гостей к воротам.
— Вот эти шкеты?
— Ну!
— Однако! Кролей завели? Сами?
— Сами-сами! Они тут дел наворотили, у-у-у. Посмотришь.
— Во дают, а! Во дают! Иван Григорьич, — протянул меховщик руку Вовке, а потом и мне. Ладонь была небольшая, но твёрдая, как доска. — Ну, ведите, хозяева, показывайте!
Дедок оказался реально мастером по выделке, причём не только кроликов, а каких угодно шкур. На пенсии. Хозяйство наше ему понравилось, кроли тоже. Популярно объяснил, у кого мех зрелый, у кого незрелый, какие дефекты и прочее, ткнул пальцем в тех, которых пора отправлять на дембель:
— Если завтра вам кто созревших забьёт — возьмусь за выделку. Директора надо мной нет, да всяких там бухгалтеров-профсоюзников, которых кормить надо, потому возьму по шейсят копеек за шкурку.
Не успела я обрадоваться, как Вовка сказал:
— Премия пятьдесят рублей, но берёте двоих подмастерьев.
Иван Григорьич сощурился, внезапно сделавшись похожим на Ленина, только покоренастее и в шапке:
— Эт что, вас учить?
Я вытаращила на Вовку глаза. Учиться обрабатывать кролиные шкуры древним способом я как-то не планировала.
— Мы с Рашидкой, — успокаивающе похлопал он меня по руке. Спасибо, обошёлся без своих дурацких шуточек про крови́щу. И уже мастеру: — Парень есть ещё один, шебутной, но толковый. И я. А то, если дело пойдёт, мы этих кролей так расплодим — глазом моргнуть не успеете. Будете к нам как на работу кататься.
Дедок хмыкнул, почесал кончик носа:
— А! По рукам! Пошли хозяйство смотреть, где мы с тобой устраиваться будем.
— Вова, можно я не пойду? — спросила я. Что он, в самом деле, без меня не справится? — А вы как порешаете, приходи́те чай пить, я лучше на стол соберу.
Короче, уговорились мужики. После чаю дедушка Ленин… ой, блин, Иван Григорьич!.. сразу достал из мотоциклетной люльки прихваченные с собой какие-то мешочки, порошочки, скребки, палочки, рогульки и прочие дивные штучки, без которых кустарное производство ну никак. Потом, пользуясь наличием транспортного средства, мужики втроём уселись в мотоцикл и помчали на строительный-хозяйственный рынок, накупили каких-то бадей, досок и Бог
