В ВРК привлечение сил моряков из Гельсингфорса предусматривался как крайний вариант, это был резерв. При необходимости Свердлов должен был дать условную телеграмму “Присылай устав”. Такую телеграмму ему пришлось отправить уже в полночь с 24 на 25-е — людей не хватало. А наличные силы большевиков были ничтожны. Но они действовали по четкому плану, организованно. Австорство плана впоследствии приписывалось и Ленину, и Сталину, и Троцкому. В данном случае это неважно. Но было в плане и нечто “свердловское”. Немногими “верными” занять ключевые точки. На каждый намеченный объект направлялись небольшие группы — от 10 до 50 человек. И занимали, не встречая сопротивления. Иногда даже открыто сменяли прежние караулы: у большевиков оказались все гарнизонные пароли, действующие в эту ночь.
Ну а Керенский в эту ночь только и спохватился! Удосужился уведомить Ставку о событиях в столице, приказал выслать войска: две казачьих дивизии, пехотную бригаду, два полка самокатчиков. Лишь в 4 часа утра он из Генштаба начал расылать приказы по казачьим частям и юнкерским училищам — выступить для наведения порядка. Распорядился развести мосты. Но ведь и училища уже охватила “демократия”! Они принялись собирать юнкерские комитеты, общие собрания. Начинали обсуждать и голосовать: выступать или нет? А вскоре большевики, засев на телефонной станции, перехватили линии связи. И руководство частей, пытающееся дозвониться в Генштаб и узнать обстановку, получало от имени Генштаба указания, что восстание уже подавлено, и помощь не требуется.
Приказ о разведении мостов не выполнялся до 7 часов утра. Потом нашлось подразделение, верное правительству… 1 офицер и 5 солдат! И все, больше никого. Эти шестеро решительно двинулись к Николаевскому мосту. Ну что ж, дежуривший там матросский партуль отошел. Мост был разведен. А когда “правительственное подразделение” отправилось вдоль Невы к следующему мосту, матросы вернулись и снова навели Николаевский.
Около девяти утра Керенский сел в автомобиль, переодевшись по одной версии матросом, по другой — в женское платье, и бездумно рванул “на фронт”. Воодушевлять войска и спасать революцию. С этого момента его безуспешно искали и Ставка, желающая получить указания, и остатки правительства, собравшиеся в Зимнем дворце и ожидающие подмоги. В генерал-губернаторы и “диктаторы” оставшиеся министры определили сугубо мирного доктора Н.А.Кишкина, понятия не имеющего, что ему делать.
Почти весь город к утру оказался во власти большевиков. Прибыл к ним и эшелон более дееспособных войск — матросов и солдат из Гельсингфорса. Во все концы страны полетели телеграммы: “К гражданам России! Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета — Военно-революционного комитета”. Большевики разогнали “предпарламент”, все еще заседавший в Мариинском дворце и все еще обсуждавший, выразить ли поддержку правительству?
А в Смольном под председательством Свердлова открылось заседание большевистской фракции II съезда Советов, потом Петроградского Совета. Провозглашалась победа революции. К середине дня остатки правительства были блокированы в Зимнем дворце. Защитников у них нашлось немного. Несколько рот юнкеров из Ораниенбаума, Петергофа, Инженерной школы, 2 орудия Михайловского училища, две сотни уральских казаков, рота женского ударного батальона, человек сорок безруких и безногих инвалидов-георгиевцев. Вот и все. Никакого плана обороны не было. Не было ни одного пулемета. То и дело защитников перетасовывали из одних помещений в другие. Шли глупые приказания — не поддаваться на провокации, ни в коем случае не открывать огонь.
Получив неизвестно чей приказ, уехали пушки Михайловского училища. Потом ушли и казаки. Остающимся пояснили — мы, мол, “думали, что здесь серьезно, а оказалось — дети, бабы да жиды”. Днем патрули юнкеров и большевистское оцепление стояли на расстоянии, не трогая друг друга. К вечеру стали подходить все новые антиправительственные части. Победа уже определилась, и полки, объявлявшие себя “нейтральными”, тоже решили примкнуть к победителям. К тому же, Зимний дворец с “царскими богатствами” и огромными винными погребами представлял очень уж заманчивую цель. Массы солдат обкладывали дворец со всех сторон, в нескольких местах поколотили и обезоружили юнкеров, и оцепление пришлось снять, отвести вовнутрь здания.
Около 22 часов открылся съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Ленина и Свердлова на первом заседании не было, вел его Троцкий. И оказалось, что опасения Ильича были не напрасны. Несмотря на всю проведенную работу, на все “кадровые” методы и подставки, большевики даже до половины не добрали, получили менее 300 мандатов из 670. Началось со скандала. Эсеро-меньшевистские руководители ЦИК возмутились воззванием о низложении Временного правительства. Кричали, что большевики предрешают волю съезда. Троцкий отрезал: “Воля съезда предрешена огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат”. Чем, кстати, оскорбил съезд.
В это время бухнула и пушка “Авроры”. Мартов возопил: “Гражданская война началась, товарищи!” Меньшевики, эсеры, бундовцы бушевали: “Предательство, когда перед самым открытием съезда Советов вопрос о власти решается путем военного заговора”. “Захват власти за три недели до открытия Учредительного Собрания — есть нож в спину революции”. Требовали “политического урегулирования”, немедленного прекращения боевых действий. Их выпады отметались. И значительная часть делегатов от разных партий решила в знак протеста покинуть съезд. Член городской думы Эрлих объявил, что они пойдут “под расстрел” на Дворцовую площадь, безоружными встанут живым щитом, и пусть стыдно будет, пусть убивают народных трибунов и избранников! Да только кишка тонка оказалась. Отправились они к Дворцовой площади, там на них солдаты и красногвардейцы цыкнули. И трибуны с избранниками “в знак протеста” поджали хвосты и разошлись по домам.
Никакого штурма Зимнего в общем-то и не было. Ночью осаждающие стали просачиваться в окна, через неохраняемые входы (у защитников даже плана дворца не было, они не знали расположения дверей). Юнкера Петергофской школы договорились с большевиками и ушли. А те, кто держал оборону со стороны Невского, прислали делегатов: “Пусть придут и выгонят нас”. И толпы солдат, матросов, красногвардейцев захлестнули дворец. Внутри здания никакого сопротивления не было — при подавляющем неравенстве сил оно было немыслимо. Временное правительство арестовали и отправили в Петропавловку. Это единственное для чего пригодился “запасной штаб”, организованный Свердловым.
А съезд Советов после ухода части делегатов объявил перерыв. Когда он продолжил работу, в зал набились и те самые делегаты, которых ЦИК в свое время отвел, и просто случайная публика. Солдаты, матросы, околачивающиеся при Петросовете и ВРК. В таком составе съезд встретил криками восторга известие о взятии Зимнего. И принял зачитанную Луначарским ленинскую резолюцию: “Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки… Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”.
26 октября, во втором заседании, участвовал и Ленин. В этот день были приняты “Декрет о мире”, “Декрет о земле” и утвержден состав праввительства, Совета Народных Комиссаров. Председателем СНК стал Ленин, Троцкий получил пост наркома иностранных дел, Сталин — наркома по делам национальностей. Различные портфели получили также Рыков, Милютин, Шляпников, Антонов-Овсеенко, Крыленко, Дыбенко, Ногин, Луначарский, Скворцов-Степанов, Оппоков (Ломов), Теодорович, Авилов (Глебов), Юренев, Ларин.
Яков Михайлович в состав кабинета не вошел. То ли обскакали другие, а может, он не гнался за сомнительным первенством в узких, отраслевых направлениях. Однако и в структурах Советов ему ничего не обломилось. Обошли более именитые. Гнев Ильича быстро забылся, свои же люди, вчера поссорились, сегодня помирились. Новым председателем ЦИК стал Каменев. А председателем Петроградского Совета — Зиновьев. В общем обидели парня. Пахал-пахал, а оказалось — на других. Остался при своих дореволюционных постах.
Вот так и свершился Октябрь. Между прочим, Февральскую революцию либералы с демократами (как и поддерживающая их западная пресса) окрестили “великой и бескровной”. Закрыв глаза на то, что в Петрограде, Кронштадте, Гельсингфорсе в разыгравшихся тогда буйствах и погромах погибло 2 — 3 тысячи человек. В октябре переворот был организован очень четко и произошел куда более мягко. По крайней мере в столице. Не было ни взрывов стихийной анархии, ни боев. И число жертв, по разным источникам, не превышало 15–20 человек. Это считая и случайных граждан, сраженных шальными пулями при пальбе в воздух, и упившихся до смерти “победителей” в винных погребах Зимнего, и нескольких утонувших в вине.
