Закрывая глаза, Кэтрин легко могла вообразить мальчика, похожего на Слейда. Ему было бы сейчас одиннадцать или двенадцать. Длинненький, голенастый, быстро превращающийся в юношу. Кэтрин мысленно видела его рядом с матерью, с отцовскими темными глазами и волосами. Но почему-то женщина рядом с ним, которую держал он рукой за талию, была не Мэгги. Это была она, Кэтрин.
Кэтрин резко открыла глаза. Такие мысли опасны. По крайней мере, для нее. Каким бы ни оказался Слейд, если бы Мэгги была жива, теперь он стал совсем другим человеком. Это был «представитель закона», сам ходивший по его краю. И был Слэйд странником, перекати-поле, без корней, без желаний, которые могли бы связывать его с будущим. Она не могла представить себе его, осевшим, например, в тихом Нью-Браунфелсе на всю оставшуюся жизнь и не могла представить себя, таскающей за собой. Шей от заставы к заставе. Даже если бы он захотел этого, чего Кэтрин тоже представить себе не могла. Она уставала все больше и больше, но знала, что Раск устал тоже. Он дал своему коню перейти на медленный шаг, и время от времени его качало в седле.
– Если ты не будешь отдыхать, он все равно тебя догонит.
Горло ее пересохло, и голос звучал хрипло в окружавшей их тишине.
– Заткнись и езжай, – прорычал Раск. Глаза, обращенные к ней, налились кровью от изнеможения.
Кэтрин понимала, что сама выглядит не лучше. А чувствовала она себя просто отвратительно. Если б она знала, какую реакцию вызовет у Раска ее откровенность, она не стала бы рассказывать ему, почему Слейд так настойчиво его ищет. Теперь Раск спасал свою жизнь, и девушка опасалась, что он заставит ее скакать на лошади до полного изнеможения. А если она не сможет ехать дальше? Оставит ли он ее в живых ради золота, которое надеется за нее выручить?
К ночи она уже едва держалась в седле, и даже Раск не мог ехать дальше. С большой неохотой он разбил лагерь. При свете небольшого костерка, который Элзи позволил разжечь, они поели мучной болтушки, сдобренной кусочком соленой свинины. Раск наблюдал за Кэтрин, но ничего не говорил. Она тоже молчала. В его взгляде было обвинение, словно это она накликала на Раска беду и не за его собственные поступки хотел отомстить Раску Слейд.
После ужина Кэтрин заснула, не заботясь о том, спит он или нет.
Слейд сдвинул шляпу на затылок и вытер лоб. Было чертовски тепло для ноября. По крайней мере, ему казалось, что еще ноябрь. Когда Слейд шел по следу, ему трудно было следить за временем. Да и кроме того, для человека его профессии время особой роли не играло: сегодня встреча с армейскими офицерами в одном лагере, завтра свидание с рейнджерами в другом. Если он опоздает или не приедет, никто не будет волноваться. Слейд не брал отпусков, не вспоминал о днях своего рождения, хотя не забывал, когда родились Мэгги и сын, и всегда грустил в эти дни. Но он желал бы не помнить ничего. Прошлое мучит.
Слейду достаточно было знать, когда сменяется время года и начинается и кончается день.
И, разумеется, он не хотел привязываться еще к кому-то. Долгое время так и было. Конечно, между рейнджерами существовало что-то вроде братства. И заботиться, чтобы напарник остался в живых, было все равно, что заботиться о себе. Годами это было единственной привязанностью Слейда. Но за последние несколько недель что-то изменилось, и он еще не осознал, что именно. Но ощущение перемены его не обрадовало.
Дело было в Кэтрин. Она засела в нем занозой. Мысли о ней мучили его днем и ночью. Ощущение, что девушка в опасности, было просто пыткой.
А она находилась в опасности. Он это чуял нутром. Он мысленно оценивал разные возможности, он боялся, что не успеет догнать ее вовремя, он ненавидел того, кто ее увез. Надежда, что это Форд каким-то образом нашел ее, пропала, когда следы лошадей, свернули на запад. В Мексику. Форд повез бы ее на юг, в Нью-Браунфелс.
Слейд гнал крапчатого быстрой рысью, бесстрастно отмечая, что двое всадников впереди него то мчались галопом, то, уставая, переходили на шаг. Кто-то убегал от него. Но избавиться от его преследования было трудно.
ГЛАВА 22
Элизабет коснулась пальцами руки Форда, наслаждаясь тем, что он рядом и что так будет всегда. Она никак не могла наглядеться на него. В своем лучшем костюме он выглядел таким красивым. Его чисто выбритый подбородок словно просил, чтоб она его коснулась. Элизабет вспыхнула от собственных мыслей и порадовалась, что, кроме нее, о них никто не знает. Что только не приходит ей в голову во время воскресной проповеди!
Форд сжал ее пальцы, и она увидела, что он улыбается, хотя глаза его устремлены на проповедника. Элизабет снова покраснела. Она готова была спорить, что Форд Беллами знал: в это утро мысли ее посвящены не Евангелию от Луки!
Спустя несколько минут проповедь завершилась и они поднялись со скамьи. Форд обнял ее за талию Только женатым или помолвленным парам было позволено это. Элизабет улыбнулась ему, и ступила в проход между рядами.
Ди шла перед ними, за ней следовал Дойл с Шей на руках. Элизабет всегда изумляло, как хорошо ведет себя малышка в церкви: не болтает, не прерывает никого криками. И еще ее изумляло, как решительно был настроен Дойл сделать все, чтобы заставить принять Шей тех, кто так же решительно не хотел этого делать.
Одной из таких непреклонных горожанок была миссис Аддис, которая остановила Элизабет и Форда на ступенях перед церковью.
– Я начала, моя дорогая, делать для тебя лоскутное покрывало, – сообщила она Элизабет, – это будет свадебным подарком. Пожалуйста, зайдите ко мне на неделе и скажите, нравятся ли вам те цвета, которые я выбрала. Я так рада, что вы с Фордом женитесь.
К смущению Элизабет, Дойл остановился около них, все еще продолжая держать на руках Шей.
– Тетя Форда и я рады этому больше всех, миссис Аддис. Мы гордимся тем, что у Форда хватило здравого смысла захватить в плен Элизабет, пока она не успела убежать.
Женщина посмотрела на Шей, словно видела перед собой змею.
– Да, разумеется, – торопливо сказала она, поджав губы и пятясь.
– Я все собирался попросить вас, – продолжал Дойл, не обращая внимания на ее попытки сбежать, – не могли бы вы сделать пару красивых кружевных воротников, вроде тех, которые вы всегда носите, для моей Ди. И, пожалуйста, не говорите ей пока об этом, Рукоделие миссис Аддис было предметом ее гордости. В своем тщеславии она забыла, что не желает «и рядом стоять» с «этой маленькой дикаркой», как говорила она о ребенке Кэтрин Беллами. – Что ж, полагаю, я смогу это сделать. Они будут подарком?
Время от времени разные люди просили Аддис делать что-то для подарка женам, дочерям или невестам. В конце концов, ведь никто в городе не мог сравниться с ней в умении плести кружева.
