Читаем без скачивания Запредельник - Тимоти Мэдден

— Ну, это не более, чем удобный самообман, Маккензи, правда, не лишенный крупицы здравого смысла. Но дело в том, что я прекрасно понимала, что он со мной делал. Я ведь была очень умна. Так, по крайней мере, все говорили. И инстинктивно я не позволила бы подобному произойти, не будь я так унижена и бесправна. Но я была унижена. И так же чувствую себя бесправной и по сей день. Ты понимаешь?

Маккензи прошелся по комнате и сел рядом с ней. На его лице была глубокая уверенность.

— Но к чему считать постыдным и осуждать сексуальное влечение, если обстоятельства, при которых ты его впервые испытала, были несоответствующими?

Она униженно склонила голову:

— Ты так ничего и не понял.

Маккензи мягко обнял ее здоровой рукой и слегка похлопал по плечу.

— Я очень признателен тебе за то, что ты доверилась мне. Я знаю, что тебе было нелегко это сделать. Ты думаешь, что это изменит наши отношения, но ты ошибаешься. Ты очень привлекательная женщина, и я… люблю тебя, Светла. Я люблю тебя с самой первой нашей встречи. И ничего из того, что ты мне рассказала, как и то, что ты могла делать в прошлом, не изменит моего к тебе чувства. Настоящее — вот что действительно имеет значение, настоящее и то, как мы им распорядимся. Прошлое — это не более чем могила, а будущее — отражение того, что мы делаем сегодня. Ты понимаешь меня?

«Боже мой, он опять взялся за старое! Он искалечен, избит и ранен, и все равно его переполняет вера в спасение. Если бы только я была похожа на него».

Она прошептала:

— Ты неисправимый романтик, Маккензи! Ты думаешь, что любовь может преодолеть любые преграды. Наверное, это меня и привлекает в тебе. Но не жди от меня такой же веры. Я не способна на это.

Он встал и поднял ее.

— Раздевайся и устраивайся поудобнее. Сегодня мы уже ничего не решим. Слишком много всего случилось, и мы оба очень устали.

Он наклонился и откинул покрывало с кровати.

«Господи, что же это? Неужели он думает, что я лягу с ним теперь, после всего, что я ему рассказала? Неужели ты ничем не отличаешься от О-Седо?» Она вдруг почувствовала, как ее захлестнула волна тошноты.

Он оглянулся на нее и спросил:

— Что-нибудь не так?

— Я пойду к себе. Боже мой, чего ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты дала нам шанс, как ты сделала сегодня после обеда, в библиотеке. Ведь все было не так уж и плохо?

В библиотеке? Ах, да. Я была счастлива… и чиста. Я целовала его щеку, пока он спал, и чувствовала, что способна беззаветно любить — по крайней мере, в тот момент. Она подозрительно посмотрела на него: уверенный взгляд, широкие плечи, перевязанная рука, следы розовых шрамов на лбу — это результат той аварии, о которой говорил ей доктор Фронто. И мгновенное яростное желание захлестнуло ее, подавив чувство бесконечной усталости.

Не раздумывая, она поднялась, скинула и отбросила в сторону платье. Она села на подушку и сняла туфли. Потом снова поднялась, чтобы стянуть с ног шелковые чулки. Теперь на ней были только легкие сатиновые трусики и рубашка. Она дрожала всем телом. «Даже сейчас в глубине души это не прекращается, несмотря на то, что он так странно нежен со мной».

Маккензи снял халат и забрался в постель. Он замер, вытянувшись и уставившись глазами в потолок. Она совершенно не ожидала ничего подобного. Несколько минут она смотрела на него, потом обошла кровать с другой стороны, чувствуя, как мягко пружинил под ногами ковер. Осторожно легла рядом с ним. Он накрыл себя и ее одеялом, а потом выключил свет.

Она неподвижно лежала в темноте, вглядываясь во мрак, все ее тело было напряжено. Бархатистость рубашки и одеяла приятно ласкали тело, когда она слегка двигалась. Он повернулся к ней. Она могла видеть очертания его тела в слабом свете, который проникал в комнату с балкона. Потянувшись, он откинул прядь волос с ее лба, потом легонько поцеловал ее в губы. Она лишь покрепче стиснула их в ответ и закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать. Но он вдруг отвернулся и теперь лежал к ней спиной, его ягодицы плотно прижимались, но были расслаблены и приятно согревали ее тело.

— Спокойной ночи, Светла. Приятных тебе снов.

Приятных снов? И это все? Неужели ты настолько в себе уверен? Она вдруг почувствовала себя ребенком, который играет в дочки-матери. Сейчас мамочка и папочка будут спать. Я открыла ему весь ужас своего падения, а он ведет себя так, словно ничего не произошло. Как ему только это удается?

Она крепко прижалась к нему, и тепло его тела проникло в ее глубины. И во второй раз за минувший день она почувствовала себя совершенно счастливой.

Глава 26

— Какая красота, правда? — пытаясь перекричать шум водопада, проговорила Светла. Она опустилась на широкий выступ скалы, стаскивая туристские тапочки. Она стянула толстые носки и начала расстегивать юбку. Маккензи отвернулся.

— Раздевайся. Ты ведь не собираешься плавать во всем этом, правда? — предложила она.

— У меня нет плавок.

— Господи, как можно получить удовольствие от купания при такой стеснительности! Нельзя же быть настолько кальвинистом!

— А я и не кальвинист вовсе, — смущенно ответил он, старательно отводя глаза.

— Ха! Все англо-американцы принадлежат к этой церкви, несчастные капиталисты! Это же часть вашей «культуры».

Она порывисто поднялась, отбросила туфли и стянула с себя трусики. Совершенно нагая, она запрыгала по скользкой гальке к спокойной части заводи, за пределами кипящих струй падающей воды. Острые края камней кололи ей ноги, поэтому она поспешила погрузиться в воду. Заводь была холодна как лед.

— Ну, что, ты идешь или нет? — весело прокричала она.

— Ладно. Только не торопи меня, — отозвался он. Он задрал голову, словно пытаясь отыскать глазами временами появлявшиеся здесь корабли воздушно-десантной авиации. Похоже, что он не смог разглядеть ни одного, и поэтому начал медленно раздеваться. Он снял рубашку, затем ботинки и носки. Потом он расстегнул и стащил брюки. Опустившись на колени, Маккензи сложил все вещи в аккуратную стопку. Когда же он выпрямился, то, к своему ужасу, обнаружил, что охватившее его возбуждение было невозможно скрыть. Его член пытался яростно освободиться от стеснявшей его одежды. Маккензи поспешил отвернуться от Светлы.

Но почему он так смутился? Неужели он стыдился охватившего его желания? Несчастный лицемер! Прошло два дня с момента нападения рашадианцев, и все это время, за исключением коротких сеансов с доктором Фронто, Светла и Маккензи были вместе, вспоминая времена, проведенные в академии или Запределье, или обсуждая то немногое, что им было известно о политической ситуации. И теперь, когда они ощущали особую близость, Маккензи не сомневался, что желание близости возникало из чувства взаимного глубокого притяжения, но он не делал никаких попыток к сближению.

Ледяная вода доставляла мало удовольствия, но Светла старалась не замечать холода.

— Не будь таким стеснительным! Все знают, что мы с тобой неразлучны, так зачем скрывать это? Снимай эти дурацкие штаны. Они тебя стесняют!

Несмотря на сводивший ее тело судорогами холод, сердце Светлы забилось быстрее, когда она увидела, что он наклонился, чтобы снять брюки. Но потом он вдруг опять надел их.

— Светла, я не могу купаться голым. Это не в моих правилах, — прокричал он. Он пошел к ней по гальке и, подойдя к краю воды, присел. Спустя мгновение он с шумом погрузился в воду.

— Черт! Она же ледяная! — И он поплыл к ней широкими мощными гребками. Не успела она пошевельнуться, как он уже был рядом, хватая ее за плечи и несильно толкая вниз. Они ушли под воду, и она покорно обмякла в его руках, ощущая восставшую плоть Маккензи. «Никуда не убежать… во всяком случае, пока. Я принадлежу тебе». Он сделал резкое движение ногами, и они оба вырвались на залитую солнцем поверхность, жадно ловя ртами воздух.

Несколько секунд Маккензи не мог говорить.

— Господи, как холодно! Как ты могла меня так обмануть?

— Я же славянка, а мы все очень коварные. Тем не менее ты не можешь не признать, что вода очень освежает, — с усмешкой сказала она.

— Даже северный медведь околел бы после такого купания. Теперь мне понятно, почему ты меня так торопила.

Светла из последних сил пыталась держаться на плаву.

— Я тоже замерзла, — призналась она и быстро поплыла кролем к ближайшему берегу. Маккензи последовал за ней. Добравшись до скал, они быстро завернулись в полотенца. Так несколько мгновений они сидели молча, бок о бок, а солнце своими лучами согревало дрожащие тела. Наконец она заговорила:

— Мне нравится дразнить тебя, ты это знаешь. Но я решила быть честной по отношению к тебе и к себе.

Она дотронулась до его щеки здоровой рукой и легко поцеловала его губы.

Это застало его врасплох, и он слегка отодвинулся, недоуменно глядя на нее.