Читаем без скачивания Благородный топор. Петербургская мистерия - Р. Моррис

— Осип Максимович! Слава Богу! — как к спасителю, устремилась к нему Анна Александровна, простирая руки. Однако, не встретив ответной теплоты, замешкалась.

— Я требую разъяснений, сударь! — гневно сказал Осип Максимович, прикрывая за собой двери.

— Разъяснений? Извольте. Я провожу расследование об убийстве троих человек.

— И вы что, подозреваете Анну Александровну?

— Я лишь восстанавливаю объективную картину. Кому, как не вам, это должно быть понятно более всего; вы же книжки философские издаете.

— Анна Александровна — всеми почитаемая, уважаемая женщина! У вас нет никакого права являться сюда со всякого рода провокационными вопросами!

— Откуда вы знаете, провокационные они или нет? Вы что, извиняюсь, под дверью подслушивали?

Порфирий Петрович улыбнулся весьма натянуто.

— Не считайте людей за дураков-с, милостивый государь! Я очень даже представляю, какие гнусные вопросы вы, должно быть, задаете!

— Прошу поверить на слово: уж кому подобные вопросы в тягость, так это именно мне.

— Ну так не задавайте их!

— Боюсь, это моя работа.

— Такая работа благородному человеку не к лицу.

— Возможно. И тем не менее надо же ее кому-то делать.

— Но как! Подвергать Анну Александровну унизительному допросу!

В глазах у Порфирия Петровича мелькнула лукавинка.

— А вот вы как считаете, Осип Максимович: благородный человек способен на убийство?

— Да мало ли кто из нас на что способен, — слегка опешил Осип Максимович. — Тут уж одному Богу известно. Неразумно было б отрицать, что и дворянское сословие иной раз берет сей грех на душу.

— А бывает, например, такое, чтоб дворянин, благородный человек, — и вдруг топором кого по темени? — спросил следователь с хитрецой.

— Ну и вопрос! Хотя отчего же: вот писали как-то, вполне свежий пример. Какой-то студент двоих топором укокошил, старуху с сестрой.

— А и вправду. Хотя образ топора, согласитесь, увязывается скорее с каким-нибудь простолюдином, разве не так? С тем же Тихоном, если на то пошло.

— Соглашусь.

— А вот благородный человек, он какое бы орудие выбрал? Дворянин или, скажем, дворянка?

— Ладно, хватит. Надеюсь, вы закончили допрашивать Анну Александровну? В таком случае, думаю, нам пора раскланяться.

— Да, разумеется. У меня теперь всего один вопрос. И еще просьба. Анна Александровна, у вас нет соображений, каким образом при Тихоне могло оказаться шесть тысяч рублей?

— Тихон? — Щеки у нее побелели. — Да я… Я понятия не имею, — выдохнула она.

— Украл, должно быть, — ответил за нее Осип Максимович. — Ах он шельма! Вот и верь людям.

Он бросил на хозяйку ободряющий взгляд.

— Деньги-то немалые, — раздумчиво заметил Порфирий Петрович, неотрывно глядя на совершенно растерянную женщину.

— На этом, надеюсь, все? — нетерпеливо переспросил Осип Максимович.

— Да, все. Осталась только просьба. Анна Александровна, вы не могли бы мне что-нибудь такое написать? Буквально пару фраз?

— Вы все-таки ее подозреваете! Какая бестактность! В то время как истинный убийца…

— И что же вам написать? — Несмотря на внешнее спокойствие, голос у Анны Александровны предательски дрогнул.

— Да неважно. Лишь бы на вашей личной бумаге.

— Осип Максимович, — Анна Александровна бессильно оперлась лбом о ладонь, — позовите, милейший, Катюшу.

Катя внесла письменные принадлежности. Сразу же бросалось в глаза, что сиреневатая бумага на подносе точь-в-точь соответствует по цвету конверту, в котором было найдено шесть тысяч.

Горничная прошла сердитым шагом, на Порфирия Петровича даже не взглянув. За ней, преодолевая робость от присутствия посторонних, но горя любопытством, кралась девочка лет тринадцати. Черты ее чем-то напоминали Анну Александровну, хотя в силу возраста были еще не вполне оформившимися.

— Маменька! — выпрыгнув из-за Кати, девочка кинулась к матери.

— Да-да, душечка. — Анна Александровна, ласково обняв дочь за плечи, поцеловала ее в лоб, после чего решительно отстранила.

Осип Максимович, завидев девочку, повернулся к ней спиной и отошел к окну, якобы утратив к происходящему интерес.

Катя поставила поднос на низенький полированный столик, за которым Порфирий Петрович однажды чаевничал. На подносе были перо, чернильница и тонкая стопка бумаги.

— Так что ж, в самом деле, писать? Прямо-таки что угодно? — еще раз спросила Анна Александровна, присаживаясь возле столика на тахту.

Порфирий Петрович кивнул.

— Что-то на ум ничего не идет, — растерянно призналась она.

— Ну, тогда хотя бы… Что-нибудь вроде: «Помним ли мы лето», — предложил Порфирий Петрович непринужденно.

Анна Александровна, подняв голову, посмотрела вопросительно, но ничего не заподозрила. Затем перевела взгляд на Осипа Максимовича, который по-прежнему стоял к ней спиной в сердитой позе. С тоскливым вздохом она взяла перо и занесла над бумагой. Приняв лист с написанной фразой, Порфирий Петрович мельком на него взглянул, помахал в воздухе, а затем, сложив вдвое, сунул в карман.

— Кончится когда-нибудь, наконец, этот фарс? — не выдержал все же Осип Максимович, резким движением оборачиваясь от окна. — Вы все получили, чего хотели?

— От Анны Александровны — все, — невозмутимо отвечал Порфирий Петрович.

— Ну и что решили? Взять ее под арест?

— Пока нет.

— «Пока нет»! То-то я и вижу, что «пока»! Мы им все уже сыты, этим вашим «пока»! Оправдывает ли оно вообще всю эту хамскую процедуру? — Ответа Осип Максимович дожидаться не стал. — Кстати, пока мы все подвергаемся этой самой экзекуции, позвольте спросить: когда вы, наконец, возвратите перевод Прудона, который вы столь бесцеремонно изъяли из комнаты Степана Сергеевича?

— Пока не могу. Я еще не закончил изучение.

— Какое еще изучение! Это перевод философического текста. Какое отношение он имеет к вашему пресловутому делу?

— Там имеется ряд неточностей. В переводе есть места, коих нет в оригинале.

— Да как можете вы судить о неточностях! — вспылил Осип Максимович. — Что вы вообще смыслите в переводах философии! Переводить ее дословно — настоящий абсурд! Степан Сергеевич в своих переводах был поистине гением интерпретации!

— Да что вы вообще об этой книге так печетесь? — Порфирий Петрович недоуменно пожал плечами.

— Потому что она принадлежит мне! — окончательно теряя терпение, выкрикнул Осип Максимович. — И я нашел для ее завершения переводчика! Мне необходимо знать, сколько Степан Сергеевич успел сделать до своей кончины.

— Я ее возвращу, непременно возвращу, как только будет возможно. А сейчас я бы хотел переговорить с еще одним лицом, проживающим в вашем доме.

Марфа Прокофьевна слышала, как открылась и захлопнулась дверь в ее комнаты. При этом она не выпустила, а лишь крепче сжала костлявыми пальцами колоду карт.

— Ну что, вот и ко мне тебя принесло, — недобро улыбнулась она ввалившимся ртом.

— А вы меня знаете? — слегка удивился Порфирий Петрович.

— Да уж как не знать. Тот, что все выведывает да вынюхивает.

Следователь с улыбкой кивнул.

— Звать меня Порфирий Петрович, я из следственного управления. Из полиции, проще говоря. Расследую обстоятельства смерти Степана Сергеевича и Тихона, дворника. А также смерть еще одного человека, некоего Константина Кирилловича Говорова. — Старуха вскрыла в колоде бубнового туза. — Сколько вы уже проживаете с этим семейством, Марфа Прокофьевна?

— Да всю жизню, — отвечала она.

— Вы сами из крепостных?

— Из них. Из дворовых, Сергей Иваныча отца.

— Получается, вы и после вольной у них остались?

— А куды мне было? Да и Софьюшку надо было кому-то пестовать, сызмальства-то.

— Софью Сергеевну?

— Ее, голубушку.

— Мне бы хотелось поговорить с вами о Степане Сергеевиче. — Марфа Прокофьевна неспешно кивнула. — Он, кажется, был должен вашей хозяйке денег?

— Да хоть и должен, а что? Какая разница-то.

— Это как понимать?

Старуха пожала костистыми плечами.

— Эко диво, деньги. Деньги на свете не главное. Ну, бывало, и затягивал с оплатой за жилье. Но ведь рассчитывался же как-то, уж как его там Бог выручал.

— Вы, кажется, обмолвились насчет некой связи между Степаном Сергеевичем и Анной Александровной?

Марфа Прокофьевна вместо ответа положила червовую восьмерку на тройку пик, возле бубновой девятки. Вскрыла червового валета.

— Ну что, быль-небыль тебе разве рассказать? Уж Софьюшка как любит, когда бабка ей сказки сказывает. Бабушка, говорит, расскажи мне сказочку! Хотя сама уж большенькая.

— Да, бабушка, расскажите, пожалуйста, — в тон ей попросил и Порфирий Петрович.