Он дружелюбно посмотрел на пальцы Лоны и рискнул дать девушке совет:
– Быть может, эта история со священниками научит вас кое-чему: например, умению вовремя предпринимать какие-либо активные действия.
– А нельзя ли действовать как-то по-другому в подобной ситуации? – поинтересовалась Лона.
– Существуют десятки способов разрешения этой проблемы! – заверил ее Жан. – Но мы с Аурелией не стали тратить время на их поиски. Сказать по правде, мы очень быстро забыли о грозившей нам опасности, о том, что подчинялись в тот момент местным законам и так далее. Любовь мы выбрали не в качестве инструмента для побега или реакции на брошенный монахами вызов… Мы занялись любовью, потому что оба этого хотели и потому что подвернулась неплохая возможность.
Мыслями он вновь находился в Лалибэле вместе с Аурелией.
– Подозрения наших религиозных зрителей помешали нам заняться предварительными ласками, которые могли бы отбить у нас всякое желание продолжать утехи. Их присутствие избавляло нас от обязанности искать оправдания или причины. К тому же они освободили нас от известного рода формальностей. Короче говоря, монахи оказали нам огромную услугу! Так что мы уцепились за этот предлог, как, буквально говоря, уцепились и друг за друга под взглядами наскальных изображений зебу.
– И монахов, – напомнила Лона.
– Радуйтесь: вы с ними похожи, поскольку те тоже не желали довольствоваться одним лишь созерцанием.
Казалось, Лона немало удивилась тому, что Жан сравнил ее с этими отшельниками из далеких земель. Однако об этом замешательстве свидетельствовали лишь ее пальцы, на время оставившие в покое грудь.
Рассказчик поспешил поднять девушке настроение:
– В какой-то момент я почувствовал легкое покалывание на бедрах и ягодицах. Как потом мне сказала Аурелия, она ощутила то же самое. Это не было похоже на укусы насекомых, скорее на прикосновение крыльев бабочек, круживших вокруг нас и искусно щекотавших своими усиками обнаженные участки наших тел.
Руки Лоны замерли.
– Я говорю «искусно», – развил свою мысль Жан, – потому как это нас еще больше заводило. Возбуждало. Лично я тогда почувствовал нахлынувшую на меня горячую волну, которую я не преминул передать Аурелии в особенно мощных, страстных фрикциях. Она потом мне рассказала, что секс со мной под такой тактильный аккомпанемент был просто невероятным.
Жан решил, что предпочтительнее было бы ответить на немой вопрос Лоны:
– По правде говоря, первые ощущения, которые испытала Аурелия от нашего соития, были скорее болезненными. Затем – странными. И лишь потом они переросли в удовольствие. Разумеется, оно сильно отличалось от того удовольствия, что дарят друг другу женщины, но Аурелии оно понравилось…
«Стоит ли мне сейчас разъяснять, в чем именно заключалась разница? Сможет ли она меня понять? – задавался вопросом Жан. – Не стоит теоретизировать! Только факты и ничего, кроме фактов!»
– Но мы довольно скоро обнаружили причину этой необычной акупунктуры. Оказывается, эти легкие покалывания производили своими костылями священники. Воспользовавшись тем, что мы не обращаем на них никакого внимания, они окружили нас на расстоянии вытянутой руки с палкой. И теперь они легонько тыкали нас этими самыми костылями.
Лона была так же сбита с толку, как некогда и Жан с Аурелией.
– Но больше всего нас удивило не подобное странное использование этих предметов, а те легкость и точность, с которыми монахи управляли своими палками. В конце-то концов, эти пресловутые костыли имели довольно внушительные размеры! Как вообще мы могли с расстояния двух метров не заметить их и спутать тычки палок с прикосновением крыльев бабочек?! Еще большую странность всему придавал тот факт, что с другим концом костыля, тем, что был оснащен короткой перекладиной, монахи вообще вытворяли нечто непотребное: они мелко трясли перекладиной, плотно прижимая ее к паховой области. Таким вот способом монахи мастурбировали. Подобный метод, вне всяких сомнений, блистал оригинальностью, а судя по горящим взглядам отшельников, был еще и весьма действенным.
Пальцы Лоны вновь пришли в движение.
– Дерево неумолимо двигалось вверх-вниз по всей длине их членов, чья эрекция была столь же заметна через хлопковую ткань их белых одежд, как и моя – под простыней сегодня утром, когда вы пришли. Или, если хотите, их концы торчали так же, как сейчас торчат ваши соски.
Увы, оба этих сравнения Лону никоим образом не взволновали. Жан усилил давление:
– Я с удовольствием отметил, что их исступленно вибрирующие поршни, работавшие на грани человеческих возможностей, передавали нам свою энергию посредством простейшего, в сущности, механизма. Я также заметил, что концы палок обычно касались самых интимных зон: они скользили меж ягодиц, достигая промежности, умело играя с нашими гениталиями. Очевидно, именно этим и объяснялся тот приток неописуемого наслаждения, который мы с Аурелией испытывали вплоть до последней минуты. Подобного рода практика, скорее всего, восходит к древнейшим традициям. Монахам наверняка понадобились столетия, чтобы увесистые посохи в их руках смогли легко и изящно порхать, подобно смычкам.
«К слову сказать, – размышлял Жан, – у Лоны пальцы тоже – как у опытной скрипачки. Хотя ее учение зародилось не слишком давно!»
– Кстати, я должен добавить, что на этом заслуги монахов не исчерпались. Они не только продолжали возбуждать нас своими костылями, при этом как-то умудряясь сохранять равновесие в толпе и одновременно мастурбировать. Однако спустя некоторое время они вновь принялись покачиваться в танце, размахивая палками в такт, дабы добиться оптимальной комбинации движений. Разумеется, свои хореографические экзерсисы они дополняли монотонным пением, ритмично гармонировавшим с пульсацией их членов. На нас это пение также оказало самое благотворное воздействие. Я сумел подстроить свои движения под его ритм, и стоны Аурелии ясно давали мне понять, насколько ей было хорошо.
Для Лоны совершенно очевидным было то, насколько значимы для Жана эти воспоминания. Для нее они были сравнимы разве что с ее собственными воспоминаниями об Аурелии, когда та услужливо согласилась на демонстрацию, которая, ко всеобщему сожалению, так быстро закончилась.
Жан заметил, что Лона неотрывно смотрит на его возбудившийся член. Это зрелище подстегивало девушку, она все быстрее и быстрее теребила свои затвердевшие соски, придававшие ее груди совершенно потрясающий вид.
Он решил, что рано или поздно их эрекции должны были перетечь в нечто большее. И ему как никогда хотелось, чтобы это «большее» длилось как можно дольше и повторялось снова и снова…
