Критик. Видит ли автор в своем Демоне принципиального (пусть и страдающего) носителя зла или только мятежную жертву «несправедливого приговора»; в связи с этим, насколько считается Лермонтов с библейской репутацией «злого духа»?
Автор. Критик жаждет ясного и определенного ответа, не задумываясь, что, принимая любой из предложенных вариантов, мы разрушим лермонтовский образ Демона, превратим его в «мертвеца» (так и поступило позднейшее христианство). Все падшие ангелы искали свою дорогу к аду. Наш герой прошел через горнило любовных страданий, так придумал Лермонтов. Это путь, когда мятежная жертва «несправедливого приговора» превращается в принципиального носителя зла. Мы воочию наблюдаем продолжающееся падение Демона. Показать это — было одной из главных задач поэмы. А о том, как поэт мучительно решал ее, свидетельствуют многочисленные ее редакции.
Лермонтов отнесся к своему Демону «по-человечески», изобразил его «живым», отразил диалектику его душевных метаний. Библейская репутация «злого духа», бесспорно, не довлела над поэтом. Он заглянул в такие глубины истории человеческого духа, где христианством еще и «не пахло». В статьях — «Концы и начала, «божественное» и «демоническое», боги и демоны», «Демон» Лермонтова и его древние родичи», «Демон» Лермонтова в окружении древних мифов» — Василий Васильевич Розанов предложил разгадку тайны Демона. «Древний он поэт, старый он поэт, — пишет он и разъясняет: — Лермонтов назвал «демон», а древние называли «богом»… Любовь духа к земной девушке; духа небесного ли, или какого еще, злого или доброго, — этого сразу нельзя решить. Все в зависимости от того, как взглянем мы на любовь и рождение, увидим ли в них начальную точку греха, или начало потоков правды. Здесь и перекрещиваются религиозные реки. А интерес «Демона», исторический и метафизический, и заключается в том, что он стал в пункт пересечения этих рек и снова задумчиво поставил вопрос о начале зла и начале добра, не в моральном узеньком, а в трансцендентном и обширном смысле».
В лермонтовском сочинении присутствует дух древних религий. Литературоведы в основной своей массе не осознают это. Поэтому и Демон-то у них «ускользающий», ползающий (!). И Лермонтов для них не гениальный поэт и мыслитель, создатель нового мифа (В. В. Розанов), а «первоклашка», взявшийся за непосильную для него тему и не сумевший раскрыть ее в полной мере.
Критик. В какой мере свободна воля героя, рвущегося к возрождению, — предопределена ли извне неосуществимость его «безумных» мечтаний, или он все-таки несет личную ответственность за смерть героини и за свою трагическую неудачу?
Автор. Да, несет, Тамара не погибла бы, если бы он не переступил порога ее кельи. Другое дело, что этот шаг был предопределен в тот момент, когда Демон полюбил. Все остальное развивалось по воле рока. Демон — фаталист, и этим все сказано.
Критик. Что значит в поэме самая идея возрождения, «жизни новой» — предлагает ли Демон Тамаре возвратить его небу, или стать его «небом», разделить и скрасить его прежнюю участь, обещая взамен «надзвездные края», автономные от божественно-ангельских небес, и соцарствование над миром?
Автор. Розанов в статье «Демон» Лермонтова и его родичи» пишет: «Любовники все и до сих пор великие звездочеты, звездо-мыслители, звездо-чувственники. Пусть кто-нибудь объяснит, отчего влюбленные пристращаются к звездам, любят смотреть на них и начинают иногда слагать им песни, торжественные, серьезные:
Ночь тиха. Пустыня внемлет богуИ звезда с звездою говорит, —
как написал наш романтический поэт, которому мерцала любовь и в дубовом листке, и в утесе, мерцала при жизни и за гробом». Разбирая это стихотворение, Василий Васильевич в свое время очень проницательно заметил (статья «К лекции г. Вл. Соловьева об Антихристе»): «Я преднамеренно написал «богу» с маленькой буквы, хотя печатается это слово в сочинениях Лермонтова — с большой, ибо здесь, как уже вы там хотите, но, во всяком случае, говорится не о «Христе, распятом при Понтийском Пилате», т. е. не о твердо известном историческом Лице. Чувствуете ли вы мою мысль? Я хочу сказать, что если сразу прочитать стихотворение Лермонтова и в упор спросить: говорится ли тут о Христе и даже есть ли это стихотворение, так сказать, евангельское по духу, — то вы сразу ответите: «нет! нет!» И я скажу — «нет», и тут-то и поймаю как вас, так и Лермонтова: о каком же тогда он «боге» говорит и с такою раздельною (заметьте!) чертою:
Жду ль чего, жалею ли о чем?
Бедный мальчик, — потому что ведь он написал это юнкером, — в каком-то странном смятении «ждет» еще «бога» и «жалеет «об оставляемом «Боге». Древние наши предки связывали своих богов с небесным сводом и звездами, мерцающими на нем. «Надзвездные края» — это мир седой древности, это Космос древних мифов и мечта о золотом веке, когда люди были как боги. Христианство с его «божественно-ангельскими» небесами пришло на смену старой мифологии, но ничего не умерло, переменились только эпитеты «злой», «добрый». Лермонтов в «Демоне» заглянул в наше языческое прошлое, подарил нам ощущение царящей над миром космической стихии, так ярко присутствующее в древнейших мифах человечества. «Все равно, если он ничего не знал о них, — это атавизм древности. В древности его стихотворение стало бы священною сагою, распеваемою орфиками, представляемою в Элевсинских таинствах. Место свиданий, сей монастырь уединенный, куда отвезли Тамару родители, стал бы почитаемым местом, и самый «Демон» не остался бы с общим родовым именем, но обозначился бы новым, собственным, около Адониса, Таммуза, Бела, Зевса и других» (статья «Демон» Лермонтова и его древние родичи»). Лермонтов интуитивно прозрел происхождение падшего ангела, бывшего ранее богом. Обретение «неба» для Демона означает возвращение к прежнему состоянию, когда он был богом Вселенной и мечтал о вечной любви. Демон признается Тамаре:
В душе моей, с начала мира,Твой образ был напечатлен,Передо мной носился онВ пустынях вечного эфира.
«Надзвездные края» — это «пустыня вечного эфира», где Тамаре (в мечтах Демона) отводилась роль богини и где она должна была соцарствовать вместе со своим небесным супругом — Демоном.
Критик. И если монологи Демона подтверждают и то, и другое стремление, объяснимо ли очевидное противоречие исключительно на психологическом уровне (страстные, сбивчивые речи влюбленного, всеми средствами добивающегося ответного порыва)?
Автор. Демон влюблен, речи его могут казаться и сбивчивыми, но никаких противоречий в них мы не видим. В «надзвездных краях» Тамара своей любовью возвратит Демона небу, станет его небом, разделит и скрасит его прежнюю участь. Лермонтов создал свой миф, отличный от христианского. Вот что, вслед за Розановым, должны повторять наши литературоведы.
Критик. Или взять хотя бы встречу Демона с херувимом в келье Тамары — следует ли считать ее поворотной, фатальной для жизненного самоопределения героя?
Автор. Да, следует. Монастырь обозначает пределы Божьих владений на земле. Переступая их, Демон бросает открытый вызов Богу. Безумно любящий Демон входит туда, куда вход ему строго воспрещен, и будет за это наказан. Приведем очень важный диалог, состоявшийся между двумя влюбленными:
Тамара
Ты согрешил…
Демон
Против тебя ли?
Тамара
Нас могут слышать!..
Демон
Мы одне.
Тамара
А Бог!
Демон
На нас не кинет взгляда:Он занят небом, не землей!
Тамара
А наказанье, муки ада?
Демон
Так что ж? Ты будешь там со мной!
Тамара, как любящая и сострадающая душа, беспокоится, прежде всего, о судьбе Демона. Она понимает, что, проникнув за монастырскую ограду, он согрешил, и сочувствует ему. Ответ Демона, однако, несколько озадачивает. Остается такое впечатление, что его застали врасплох и он попросту тянет время. А все дело в том, что Демон гадает, о каком грехе его спрашивает Тамара. Или о том, что он проник в монастырь, или о более давних кознях против жениха девушки, которого
…коварною мечтоюЛукавый Демон возмущал:Он в мыслях, под ночною тьмою,Уста невесты целовал.
Подгоняемый сладостными видениями, нетерпеливый жених презрел обычай предков и не сотворил молитву у часовни, стоявшей на дороге. Платой за это стала вражеская пуля. Демон был соучастником и, можно сказать, организатором убийства своего удачливого соперника, вот почему он замялся с ответом Тамаре. Своим встречным вопросом он пытался уточнить, не догадалась ли девушка о его роковой тайне. Правда, и в этой ситуации Демон мог тешить себя иллюзией, что способствовал спасению девушки от незавидного существования в доме жениха, где ждали
