— Все те ереси от еретика. От Меньшикова!
Не вышло разговора. Шереметев с войском подошел. Дали залп и бунтовщики разбежались. Двести человек повесили сразу, еще 365 — в Москве. Следствие шло два года и последние были казнены в конце ноября 1707 года — 30 человек обезглавливанием, 60 — повешением.
Вслед за Астраханью возмутились башкиры. Не спокойно было и на Дону. А тут еще и Август предал. Мир за спиной подписал со шведами. Союзничек хренов!
* * *
Что делать-то? Сидели с Головиным, головы ломали. Ведь попрется сщас Карл всей силищей своей против них одних. Надобно у Европы содействия просить. В переговорах мирных.
— На все пойдем! Окромя Санкт-Петербурга! — тут Петр был непреклонен.
С англичан начали. Матвееву в Лондон отписали:
— Как будет вам выгодно, когда Россия получит порты на Балтике. Товары-то наши быстрее к вам попадать будут, а значит и дешевле. Не так, как из Архангельска. Сильного флота держать на Балтике не будем. Только для охраны. А кроме того, в войне поможем вам. Тысяч тридцать войска дадим лучшего.
Матвеев ответил, что герцог Мальборо помочь может. Но за услуги свои, требует княжество ему подарить в России. Царь согласился:
— Киевское, Владимирское или Сибирское. На выбор. А также дадим камень-рубин, какого в Европе не видывали. И орден Андрея Первозванного.
Голландцам тоже пообещали войско выставить против французов. За содействие в мире. Те отмолчались.
Герцогу Евгению Савойскому, полководцу великому, предложили корону польскую, за помощь в борьбе со шведами. Тому понравилась идея, но переговоры затянулись.
Французам намекнули:
— Можем послать корпус вспомогательный против вас, а можем и не посылать. Посодействуйте в замирении с королем Карлом. — Пообещали.
Прусского посланника барона Кейзерлинга вызвали. О том же просить. А тут вот, незадача вышла сперва. Сидели царь Петр со своим другом и денщиком бывшим Александром Даниловычем и выпивали, Кейзерлинга поджидая. А тот, возьми и с порога ляпни:
— Хотел попросить вас, герр Питер, за брата пассии вашей прежней Анны Монс, ныне жены моей.
Ох и взбеленился царь. На мозоль его ревнивую наступили.
— Эта сука похотливая мне сначала с саксонцем изменяла, а теперь с этим спуталась. — подумал в ярости. Но сумел сперва сдержать себя. Просто ответил зло:
— Я для себя ее возвышал когда-то. Ты же соблазнил ее (не удержался царь!), ты и утруждайся заботами об ней и ее родственниках.
Кейзерлинг по глупости своей не понял настрой царский и продолжал, игриво платочком надушенным помахивая:
— Вот я и утруждаюсь, герр Питер.
Тут уж царь и не выдержал. Вскочил во весь рост свой огромный, да заорет как:
— Мне не надобно напоминать об этой суке паршивой!
И Меньшиков подскочил сбоку:
— Сука, она и есть сука. Скольких кобелей чрез себя пропустила. И меня, и царя и тебя, и других!
— Вон отсюдова! — заревел царь.
— Позвольте, как это? — не понял барон. — я ж посланник прусский!
— Дерьма ты кусок, а не посланник! — И по морде его, и по морде. А потом за шкирятник и с лестницы, да под зад пинком. Лети!
Утром пришел опять. Хмурый, синяк под глазом. Поклонился царю:
— Герр Питер, у вас было дело до меня? К вашим услугам. — То-то.
* * *
Но Карл XII был непреклонен. Посланник Франции Жан-Виктор де Безенваль завел было разговор:
— Царь Петр хотел бы де вступить в переговоры о мире.
Карл усмехнулся:
— Пусть сперва вернет все, что им завоевано, и разрушит город воздвигнутый на месте Ниеншанца. Да вознаградит нас за военные издержки.
Француз голос понизил:
— Петр готов все вернуть, за исключением Петербурга.
Король вздернул подбородок, руку положил на эфес:
— Если он ему так дорог, то пусть продолжает войну. А я скорее пожертвую последним своим жителем, чем оставлю Петербург.
Француз хоть слово промолвил, а герцог Мальборо и забыл вовсе:
— Что касается меня, то я почел бы себя счастливым, если б под командованием такого полководца, как ваше величество, я мог бы усвоить то, чего не знаю в военном искусстве. — А о деле (в княжество ценой!) ни полслова.
Хотя и шведские генералы признали:
— Московиты выучили свой урок намного лучше и они равны саксонцам, а может даже и превосходят их в дисциплине и доблести, хотя правда и в том, что их кавалерия не справиться с нашей, однако их пехота защищается упорно, так что их трудно разъединить или расстроить их порядок, если не атаковать с мечом в руке.
На что Карл заметил шутливо:
— Это ж лучше. Чем биться с толпами варваров, достойнее разгромить искусного противника. Я повенчан со своей армией в радостные и печальные дни. В жизни и смерти. Цель нашей войны — поражение Петра. Средство — наступление. Готовьтесь к походу, господа генералы. Мы сковырнем царя Петра с его трона и посадим своего короля, к примеру Якова Собесского. К походу, господа!
Генералы, расходясь, говорили вполголоса:
— Король не хочет слушать никаких советов.
— Он ни о чем не думает, лишь о войне!
* * *
Только чутье природное спасло Фредберга. Излечившись в гошпитале от раны, нанесенной Сафоновым, капитан в полк вернулся. Видел, как косились на него Суздальцев и этот еще, раб Сафоновский — Хлопов. Да и шотландец, маеор бывший, а ныне подполковник, МакКорин тоже разговаривал хмуро и сквозь зубы.
— До первого боя, — подумал Фредберг, — а там посмотрим. — Гренадерскую роту у него забрали, командовал своей старой, четвертой фузилерной ротой. В ней раскольники еще были. — Вот и подговорим, чтоб пулю пустили сзади. Наш-то эскадрон всегда во второй линии стоит, а Суздальцева в первой. Мало ли чего в спину прилететь может. Никто и не заметит, откуда пуля. А дружка-то твоего Сафонова все едино расстреляют. — злорадствовал.
Только не сбылись мечты. Уже снежок выпал, как прискакали конные в Витебск, где на постое полк находился. Хорошо, Фредберг на улицу вышел, воздухом свежим подышать. Коня взял, денщику кинул небрежно:
— В роту съезжу, проведаю.
Пошел, не торопясь, коня сам под уздцы вел. Снег скрипит под сапогами. Звезды на небе. Рождество скоро. Дом, где Дуглас МакКорин размещался, только обойти хотел, а смотрит — конные скачут. Остановился. Решил из-за угла посмотреть кто такие.
А те с седел спрыгнули и на вопрос караульных:
— Хто будете? — вдруг отвечают:
— Приказ Преображенский. По делу государеву об измене капитана Фредберга, полка вашего. — оттолкнули и в дом. Только сапоги застучали.
Ждать больше нечего было. Фредберг задворками, задворками, и к лесу. От роты своей в другую сторону.
