Арминий восхитился тем, что они не выказали ни малейшей обиды, когда Вар сказал, что их потомки когда-нибудь станут римскими сенаторами. Конечно, Вар думал, что делает комплимент, но вряд ли свободные германцы могли пожелать своим потомкам подобной судьбы.
— Все прошло очень хорошо — даже лучше, чем я надеялся, — сказал Вар, когда большинство поселян разошлись по домам.
Арминий остался на площади среди римлян. Он чувствовал себя одиноким, но, разумеется, не подавал виду. В глазах Вара он являлся римским гражданином, а разве место римского гражданина не среди сограждан? Конечно, так и есть… Вроде бы.
— Они начинают свыкаться с мыслью о том, что их будущее неразрывно связано с будущим империи, — ответил Арминий.
При этом он сознательно умолчал, одобряют ли германцы то, с чем «свыкаются», но этого ни Вар, ни другие римляне не заметили. Как свойственно многим людям, они слышали лишь то, что хотели слышать.
— Это деревня не твоя, Арминий, так? Ты ведь живешь к северо-западу от Минденума, верно? — проявил осведомленность Вар.
— Да, верно, — ответил Арминий. — Для меня большая честь, что об этом помнит римский наместник. Возможно, когда-нибудь ты окажешь мне еще большую честь, посетив мое скромное жилище.
— Что ж, очень даже может быть.
Если Вара и удивило неожиданное предложение германца, он скрыл удивление под толстым флером привычной римской учтивости.
— Почему бы и нет? Думаю, это будет интересно и познавательно.
— Да настанет поскорее этот день, — молвил Арминий.
— Да будет так, — подтвердил Квинтилий Вар с кивком и улыбкой. — Но — позже. А сейчас, раз уж ты оказался далеко от дома, почему бы тебе не побывать у меня в Минденуме и не разделить со мной ужин?
— Это предел моих мечтаний, — ответил Арминий.
В действительности он мечтал совсем о другом, но понимал, что неразумно отказывать римлянину, к которому он хочет втереться в доверие. Сам-то Арминий не верил Вару ни на йоту, но очень нуждался в том, чтобы Вар верил ему.
«Итак, мне придется снова сунуть голову в медвежью пасть», — подумал германец.
— Замечательно! Замечательно! Превосходно!
От улыбки круглая, с двойным подбородком физиономия Вара сделалась еще шире. Он обернулся к римлянам, которые явились вместе с ним, чтобы понаблюдать за представлением в деревне.
— Ну что, друзья мои! Видите?
Некоторые из невысоких, смуглых мужчин закивали в знак согласия, что не мешало им смотреть на Арминия, как собаки смотрят на волка.
Что именно подразумевал римский наместник? Может, нечто вроде: «Неважно, что вы слышали об этом варваре, он все равно не такой уж плохой малый»?
Ничего другого Арминию в голову не приходило.
И что именно слышали о нем римляне? К сожалению, долго гадать не приходилось. Ясно, что разъезды Арминия по селениям и усадьбам на протяжении всей зимы не остались тайной, об этом позаботился Сегест со своими приятелями.
«Жаль, что мои друзья не убили Масуа», — с горечью подумал Арминий.
Правда, Вар все еще считал его человеком, дружественно настроенным по отношению к Риму. А если другие командиры сомневаются, разве не стоит их разубедить? Они наверняка подумают, что человек, ненавидящий Рим, вряд ли станет совать голову в пасть медведю. Кстати, сами римляне в таких случаях говорили «в пасть льву». В Паннонии Арминий посетил зверинец, где видел этого пресловутого льва. Германец проникся убеждением, что бога, сотворившего кота размером с медведя, лучше остерегаться.
— Уверен, наше вино тебе понравится, — промолвил суровый Вала Нумоний, начальник конницы Вара.
На Арминия Нумоний смотрел, как змея на жабу.
«Я знаю, ты принял приглашение Вара только затем, чтобы с жадностью наброситься на наше прекрасное вино».
Этого Нумоний не сказал, но явно подумал. Арминий посмотрел на него столь же холодно. И, поскольку знал, что римляне презирают людей, открыто проявляющих свои чувства, равнодушно промолвил:
— Вообще-то я люблю и пиво. А вот воду не пью. От нее только в брюхе бурчит.
— А что, он тебя поддел! — рассмеялся Квинтилий Вар. — Ты не можешь отрицать его правоту.
— Так точно, командир, — невозмутимо отозвался Нумоний.
Этот спокойный ответ вовсе не означал, что он и впрямь согласен. О нет. На самом деле после перепалки он проникся еще большим презрением к варвару. Но если германец на его месте выказал бы неприязнь открыто, римлянин считал нужным ее скрывать. Все римляне были подобны змеям, прячущимся в траве: жалили лишь тогда, когда ненароком на них наступишь.
Вар либо не заметил неудовольствия Нумония, либо предпочел не замечать.
— Ну что ж, — заявил наместник, — пора в обратный путь. У тебя есть лошадь, Арминий?
— Так точно, — ответил германец и вскочил в седло, не попросив, чтобы его подсадили.
Это был не такой уж великий подвиг: Арминий в отличие от его лошадки был высокого роста. Стоя рядом с римлянами, он возвышался над всеми, но верхом вдруг оказался ниже всех. Разумеется, римляне сразу это заметили, и, судя по смешкам, им это понравилось.
Арминий пожал плечами. Да, ему страстно хотелось иметь настоящего скакуна, такого как у Валы Нумония. Но какая бы лошадь под ним ни была, он оставался самим собой, как оставались собой и римляне. Даже если бы он сидел на низком табурете, в то время как римляне сидели бы на высоких, он все равно остался бы выше их. И сейчас его рост не изменился, как бы чужеземцам того ни хотелось.
Обратный путь к римскому лагерю, разбитому в сердце Германии, прошел почти в полном молчании: судя по тому, как переглядывались римляне, им хотелось обсудить обласканного наместником варвара, но все помнили, что Арминий хорошо знает латынь.
Когда германец вместе с Варом, Валой Нумонием и остальными римлянами въезжал в ворота, римские часовые вытаращились на него, как на диво, но Арминий решил не обращать на них внимания.
— Паршивый лазутчик! — проворчал один из караульных.
— Кем он себя вообразил? — подхватил другой.
Может, они в отличие от командиров не знали, что Арминий понимает их язык. А скорее всего, им было на это плевать. Простые воины не были такими лицемерами, как их начальники: если им кто-то не нравился, они не считали нужным скрывать свои чувства.
Греческий раб Квинтилия Вара удивился, увидев Арминия в обществе своего господина. Худосочный коротышка — Арминий вспомнил, что его зовут Аристокл, — каким-то образом ухитрялся смотреть сверху вниз и на римлян, и на германцев. Вар и легионеры прекрасно об этом знали, но не злились — по причинам, лежавшим за пределами понимания Арминия. Если уж на то пошло, он замечал то же самое высокомерие в тех немногих греках, которых встречал в Паннонии. В чем тут дело, германец не понимал, но не мог не заметить очевидного.
