Арминий умолк, понимая, что отрицание — не доказательство, что римляне вовсе не обязательно поверят ему на слово. Многие, похоже, и впрямь не поверили, но Вар его поддержал:
— Не волнуйся, Арминий, мы не принимаем на веру все, что говорят твои недоброжелатели. Сегест на тебя зол, а потому очевидно: все, что говорят о тебе он и его друзья, надо воспринимать cum grano salis.
— С крупицей соли? — переспросил Арминий. — Я знаю значение этих слов, но не уловил смысл фразы.
— Это значит, что мы должны сомневаться в их утверждениях, — пояснил Вар. — И мы действительно сомневаемся.
Наместник, сидевший во главе стола, обвел взглядом присутствующих, словно спрашивая, есть ли желающие ему возразить, но таковых не нашлось.
На пиру у германцев наверняка прозвучали бы другие мнения, разгорелся бы спор и, возможно, спорщики стали бы доказывать свою правоту уже не словами, а копьями. Римляне же согласились с Варом не потому, что поголовно разделяли его мнение, а потому, что он занимал среди них самую высокую должность.
Хуже этот обычай или лучше того, что принято у германцев? Во всяком случае, так жить куда проще. Если человек самого высокого ранга знает, что делать, все должны выполнять его приказы.
Но если он этого не знает…
Арминий провел всю ночь в Минденуме, а поутру покинул лагерь. Римляне имели полную возможность избавиться от серьезной угрозы, которую он собой представлял, но ничего подобного не сделали. Арминия разбирал смех, но он позволил себе рассмеяться, лишь отъехав от лагеря, окруженного валом и рвом, на расстояние выстрела из лука. Причем смеялся он, повернувшись спиной к часовым, чтобы те не видели его лица.
Вала Нумоний прекрасно знал, что римские воины и командиры всех рангов любят выражать недовольство. Но Люций Эггий зашел в этом слишком далеко.
— Ты должен следить за своим языком, — сказал префекту лагеря начальник конницы. — Иначе кто-нибудь может подумать, что ты хочешь поднять мятеж.
— Клянусь богами, может, как раз мятеж нам и нужен! — взорвался Эггий.
Вала Нумоний смерил его суровым взглядом.
— Я окажу тебе величайшую услугу, которую кто-либо когда-либо тебе оказывал: сделаю вид, будто не слышал твоих слов. Поблагодаришь меня, когда к тебе вернется рассудок.
К большому облегчению Нумония, префект понял, что зашел слишком далеко.
— Я поблагодарю тебя сейчас и от всей души, — сказал Эггий. — Но как можно было дать уйти проклятому германцу? Это же безумие! И не убеждай меня в обратном, потому что я никогда с тобой не соглашусь.
— Значит, по-твоему, Арминий более опасен, чем думает Квинтилий Вар? — спросил Нумоний.
— Он — варвар. Зачем нам рисковать? Если он натворил хотя бы десятую часть того, о чем рассказывает отец его жены, этот малый уже представляет собой угрозу, — ответил Эгтий. — Удерживать Германию в повиновении и так нелегко! А мы еще даем волю смутьянам, вместо того чтобы избавляться от них!
— Арминий — не варвар, — заявил Вала Нумоний, пытаясь оспорить очевидный с виду факт. — Он — римский гражданин. Причем принадлежит к сословию всадников и стоит всего на одну ступеньку ниже сенаторов. Это дает ему право обжаловать любой приговор, обратившись напрямую к Августу.
Эггий презрительно хмыкнул.
— Пусть апеллирует к кому угодно, будучи мертвым. Мы все спокойнее спали бы по ночам, будь он покойником.
— Неужели?
Нумоний смотрел на это несколько иначе.
— А ты не боишься, что его убийство вызовет всеобщее восстание германцев, которого живой Арминий поднять не сможет?
Вопрос угодил в точку: Люций Эггий не смотрел на происходящее под таким углом.
— Ты хочешь сказать, его смерть вызвала бы заварушку?
— Вот именно! А теперь скажи — как, по-твоему, обошелся бы Август с людьми, которые довели здесь дело до мятежа, в то время как Тиберий еще не покончил с беспорядками в Паннонии?
Эггий поморщился, словно страдал от тяжкого похмелья.
— Да уж, он не наградил бы таких людей, это точно.
— Именно! — подтвердил начальник конницы, довольный, что нашел удачные доводы. — Поэтому лучше поумерь-ка свой пыл и не призывай убивать подряд всех германцев, которые тебе не нравятся. Тем паче что из этого все равно ничего не выйдет, потому что наместнику нравится Арминий.
Вале Нумонию, как и Эггию, варвар был не по душе, но в отличие от префекта Нумоний считался с субординацией.
— Знаю.
Если то, что Арминий нравится Вару, доставляло Эггию хоть малейшее удовольствие, он это удовольствие прекрасно скрывал.
— Думаешь, меня очень беспокоит варвар? Нет, меня куда больше тревожит наместник. Помяни мои слова, Нумоний, он заблуждается. Ему кажется, будто Арминий — дрессированный пес. Вар в упор не видит, что на самом деле имеет дело с диким лесным волком.
Вала Нумоний не стал спорить, не видя в препирательствах никакого толку.
— Да, конечно, все германцы, волки… сейчас, — уклончиво ответил он. — Но не так давно все галлы тоже были волками. Они угомонились. Наш наместник уверен, что лет через пятьдесят угомонятся и германцы, а мы будем размышлять, что делать с варварами на противоположном берегу Эльбы. Так уж живет Римская империя: она расширяется.
Люций Эггий скептически хмыкнул.
— Галлы угомонились, потому что Цезарь выбил из них дурь. Они поняли, что с нами лучше не ссориться. Поняли лишь после того, как их побили, причем не один раз и очень основательно. Галлы поняли: им против нас не устоять. Германцы так не думают. Да и с какой стати им так думать? Мы одержали над ними несколько побед, но в нескольких других сражениях они одолели нас. Мы не убедили германцев, что в состоянии их прихлопнуть, если зададимся такой целью.
— А все из-за этой паршивой страны, — сказал Нумоний. — Болота, топи, леса, только богам известно, что еще. Негде устроить настоящее полевое сражение, сформировать правильный строй и показать этим дикарям, на что способны настоящие воины.
— Ты прав, — сказал Эггий.
Такой ответ удивил Валу Нумония.
— Да, ты прав, — повторил Эггий. — Но что с того?
— В каком смысле — «что с того»? — не понял начальник конницы. — Если бы не эта страна, мы бы давным-давно побили германцев.
— А если бы не океан, можно было бы пройти пешком от Сицилии до Карфагена, — выпалил Эггий.
Вала Нумоний разинул рот от столь бесчестного выпада. А Люций, мало того, перешел в наступление:
— Неужели не ясно? Не имеет значения, почему мы не побили этих вонючих варваров. Важно лишь то, что мы их так и не побили. Только это имеет значение! Они по-прежнему думают, что могут с нами бороться. И может быть, они даже правы, чума их забери.
