Однажды на эскадре Бутакова проводились артиллерийские стрельбы. Для исправления щита на него послали двух матросов, и по рассеянности, а лучше сказать, по разгильдяйству офицера их там и забыли. Броненосец открыл огонь по щиту. Можно себе представить, что испытали два молодых первогодка, когда по ним началась пальба! Напрасно матросы размахивали бескозырками и кричали изо всех сил. Спасла их «точность» стрельбы, ни одно из ядер не попало в цель. Почему их никто не видел в бинокль, непонятно. Впечатление, что бравые артиллеристы стреляли не по мишени, а просто в её сторону, авось попадут. На счастье матросов, у них оказались с собой топоры, которыми они чинили щит. Моряки перерубили тросы, удерживавшие щит на якорях, его развернуло по ветру и понесло. Только тогда руководитель стрельбы сообразил: что-то не так. Григорий Иванович и здесь постарался увидеть только хорошее.
Он совершенно справедливо поощрил обоих сообразительных матросов. Об офицерах в приказе ничего не говорится, но, надо полагать, свои «фитили» они всё-таки получили. В конце летней кампании броненосную эскадру проверила комиссия адмирала Ефима Васильевича Путятина и поставила хорошую оценку. Не зря трудился Григорий Иванович! Огорчали, правда, иногда родственники. Племянница Амалии Арсеньевны, Варя, неудачно вышла замуж. Жила она в бедности и постоянно униженно просила у Бутаковых деньги. Сначала по сто рублей, потом по двадцать пять и, наконец, уже по десятке, видимо, большие суммы ей перестали давать. Сестра Григория Ивановича, Анна, умерла незамужней. Наследство она завещала братьям, в том числе и деньги, которые ей осталась должна вдова подполковника Мария Варрава. Вдова деньги отдавать не хотела и, чтобы отвести в сторону от разговора о долге, обвинила Григория Ивановича в смерти своего мужа, которого он якобы довёл до печального конца своими преследованиями в бытность военным губернатором Николаева. Разумеется, на репутации Бутакова это обвинение не сказалось, но такие москитные укусы часто отравляют жизнь очень достойных людей.
Григорий Иванович поддерживал дружеские отношения со многими моряками, но ближе всего он был с Лесовским. Степан Степанович деликатно подсказывал ему многие вещи. Например, провести на эскадре молебен по поводу годовщины спасения великого князя Константина во время покушения на того в Варшаве.
Невесело было читать письма Бутакову от старых товарищей, утративших связь с флотом. Один из них, когда-то блестящий офицер, командир фрегата, писал: «Настоящее моё грустно, будущее мрачно. Отрезанный ломоть от флота». В 1869 году царь присвоил Григорию Ивановичу звание генерал-адъютанта. Помимо почёта, ему добавилось и денежное содержание. Александр II уделял флоту большое внимание, часто посещал суда эскадры, а Бутаков умел встретить и проводить его императорское величество. При этом царь и без подсказок видел, что на эскадре занимаются делом, настоящей подготовкой к боевым действиям, и его это радовало. 7 июля того же года Александр II написал брату Константину письмо, тот лечился за границей, вручив его для передачи Лихачёву. В письме говорилось: «Пользуюсь отъездом Лихачёва, чтобы написать тебе, любезный Костя, хотя несколько слов. Он передаст тебе все подробности моего двухлетнего пребывания на эскадре, на Транзундском рейде. Добавлю только то, что я тебе уже телеграфировал, т.е. чего я вполне и всем остался доволен, сожалея, что тебя не было при этом Нельзя не радоваться, видя общее усердие, знание своего дела и молодечество, которое воодушевляет всех чинов эскадры. Назначением Бутакова генерал-адъютантом я хотел показать моё полное удовольствие и выказать при этом моё искреннее спасибо всем командирам судов, прибавив мою уверенность, что они будут стараться ещё более совершенствоваться по всем отраслям их многосложной службы. Сердечное спасибо тебе и Краббе, который умел понять тебя и помогать во всех дельных преобразованиях нашего флота..»
Григорий Иванович много работал над вопросами применения минного оружия на флоте. Это отметила уже упоминавшаяся выше комиссия Путятина Но у нас ведь очень важно, как преподнести начальству. Не зря же пуски ракет в своё время планировались к всевозможным датам. Существует, правда, понятие «адмиральского эффекта». Это когда, высунув язык, готовят мероприятие к приезду высокого начальства, а в спешке… ну, вы сами понимаете. Почему-то не начальство приезжает, когда будет завершена подготовка, а подготовку стремятся завершить к приезду высоких визитёров. Что делать, холуйство в крови у многих. Григорий Иванович сделал умнее. Он всё тщательно подготовил, и только потом пригласил царя. Изобразили лихую минную атаку. Роль неприятеля выполнял старый бриг «Фиолоктет», мирно стоявший на рейде.
Конечно, в реальных условиях всё было бы не так, но не о том речь. Раздался сильный взрыв, в воздух поднялся столб воды, в разные стороны полетели обломки судна Александр II был настолько под впечатлением эффектного взрыва мины под старым остовом брига «Фиолоктет», что наградил Бутакова не менее театрально. Он снял аксельбант с великого князя Алексея Александровича и собственноручно надел его на Григория Ивановича со словами: «Тебя благодарю, прежде всего, и поздравляю моим генерал-адъютантом. Я уверен, что ты останешься таким, каким я тебя всегда знал».
Вот, оказывается, откуда идёт начальственное «тыканье». А я-то думал, что от генсеков, вспомнив, как «тыкал» Михаил Сергеевич Горбачёв академику Сахарову. Конечно, замечательно, что самодержец понимал трудности морской службы и ценил людей, которые её несли. Чего не скажешь о более поздних временах, когда флот едва не оказался уничтоженным без всяких морских сражений во время царствования в президентском кресле кривляющегося пьяницы, дирижёра чужими оркестрами. Без сомнения, Григорий Иванович много работал, воспитывая достойных командиров кораблей, и все награды его были заслуженными. Надеюсь, и вы, уважаемый читатель, поняли, что эпизод, о котором я рассказал, был просто демонстрационным, а огромная работа по перевооружению судов минным оружием осталась за кадром. Наверно, царь это тоже понимал. В жизни радостное и печальное часто шествуют под руку.
В том году скончался в Швальбахе старший из братьев Бутаковых, Алексей. Григорий Иванович узнал о печальном известии от жены, которая снимала дачу в Териоки. В короткие зимние дни Григорий Иванович руководил проведением в залах морского музея военно-морских игр. Только не считайте, что это «морской бой», в который мы играли на уроках, вместо того чтобы слушать в школе учителей. В данном случае под игрой понимались занятия с офицерским составом, направленные на тактическое и оперативное совершенствование. Вникать глубже мы не станем, поскольку пишу не научную работу, а просто рассказываю о жизни хорошего человека. И ещё одну очень полезную инициативу проявил Бутаков. Он решил подготовить офицеров, способных осуществлять минные атаки, а для этого организовал минную школу. В своём приказе он объявил: «В будущую кампанию с каждого корабля, имеющего паровую шлюпку, будет избран один офицер к изучению управления минами. Желающим попасть в число их, рекомендую записаться в минную школу на предстоящую зиму».
* * *
В 1870 году, после разгрома Франции под Седаном, русское правительство сочло, что настал очень удобный момент отказаться от выполнения Парижского договора, запрещавшего России иметь флот на Чёрном море. Тот год начался для Бутакова с двухмесячной зарубежной командировки для ознакомления с состоянием судостроения. Когда Григорий Иванович был за границей, Амалия Арсеньевна написала ему, что приехал на несколько дней из Николаева Николай Дмитриевич Скарятин, бывший адъютант Бутакова во время их совместной службы в Николаеве. Неизвестно, чем уж он так насолил жене Бутакова, но она сообщила мужу: «Тяжело мне видеть этого человека, и не будь он муж Nadine, я бы, конечно, руки ему не подала, обещал быть ещё, тогда рассчитаемся». Злопамятной дамой была Амалия Арсеньевна, обид не прощала.
Бедная Варя Рудакова по-прежнему выпрашивала у состоятельных родственников деньги, но ей уже больше тридцати рублей не давали, зная, что долги она не возвращает.
После возвращения из командировки Григорий Иванович собрался во дворец, чтобы доложить великому князю о результатах, но управляющий Морским министерством Краббе запретил ему посещать дворец, пока не закончится шестинедельный карантин, «чтобы оградить высочайших особ от заразы».
Дело в том, что в Европе свирепствовала холера. Николай Карлович предпочёл сам пересказать царю и великому князю доклад Бутакова, естественно, со своими комментариями. Краббе всегда умело просчитывал свои действия на несколько ходов вперёд. Лондонская конференция согласилась с требованиями России об отмене ряда статей Парижского договора Теперь ничто не мешало возрождать Черноморский флот. Всё было прекрасно, кроме одного — как всегда, отсутствовали деньги.
