вместе с родственничками работаешь на меня. «Крышевать» будешь все, что на сегодня нагреб, на это я не претендую, но больше ни-ни. В городе хозяин я, запомни и своим передай. Иначе история с девочкой в колодце нечаянно всплывет и Рудик сам станет женщинкой. Понял ли?
Саакян остолбенел от неожиданности. Он лично отнес то уголовное дело в сечку и сам лист за листом запихал ваппарат. Потом съездил в часть к Андрею и они договорились. Парень после дембиля на денек заскочил домой и утренним поездом поехал в столицу, на готовое место в Университете. Соседом по СВ оказался Сарик и до учебы дружок сына и подельник не доехал. Откуда Максюта мог узнать об этом деле? Следователь, который вел дело, сразу после допроса Скачкова, примчался к нему в кабинет и они полюбовно договорились. Он уже восьмой год руководит районным отделом и весьма доволен жизнью, что бы жертвовать ею.
Словно отвечая на его вопросы Антон медленно достал из папки несколько листов и Эдуард Еркенович с ужасом узнал на ксерокопиях фототаблицы из дела и протокол допроса Андрея, который подробно рассказал все и во всех подробностях. Сомнений не осталось, Максюта владел его самой страшной тайной, и теперь он станет его рабом пожизненно.
Антон опять словно услышал его мысли и, усмехнувшись, произнес:
– Сарик, конечно, может и меня грохнуть, но тебе это не поможет. Материал на следующий день будет в конторе. Так что не напрягайся и пришли ко мне племянника, я его к себе на работу водителем возьму и объясни ему, что теперь он служит верой и правдой только мне.
С этого дня жизнь Саакяна опять сделала оборот по спирали и из хозяина, он снова стал слугой. Эдуард ненавидел Максюту до зубовного скрежета, но, растянув на лице дежурную улыбку, всегда встречал своего повелителя в позе «Чего изволите-с?».
Привычная и рутинная работа по «наведению порядка» в городе только один раз вывела Саакяна из душевного равновесия, когда Макс велел посадить на иглу своего собственного сына. Для уроженца Кавказа семья всегда была святым понятием, а первенец мужского пола неизменной гордостью и продолжением рода. Поэтому Эдуард Еркенович вздрогнул душой и поручил исполнение приказа хозяина не своей родне, а одному из бригадиров «братков», которого «крышевал» с незапамятных времен. Когда парнишка прочно подсел на героин, Саакяну передали видеокассету, которую он даже не стал смотреть, а сразу отдал папаше. Тот кивком головы выразил удовлетворение и положил кассету в сейф, видимо решив насладиться содеянным с родным дитятей в одиночестве, а может еще для чего. Этот заказ никак не шел из головы и в душе Эдуарда вместо ненависти прочно поселился животный страх перед Максютой. Антон мгновенно прочувствовал этот страх, потому что резко отстранил от себя Саакяна. Эдуард перестал получать задания и уже привычные суммы вознаграждений, но был только рад этому.
****
Рудика зарезали в пьяной драке такие же как он «опущенные» через год, после перевода его в зону. Сурен, Рафаэль и Марат получили по 20 лет лишения свободы, и прилежно работают на заводе электродов. Сарик осужден на пожизненный срок. У Саакяна после того, как он получил письмо от жены, похоронившей их единственного сына, случился инсульт, и он прикован к постели пожизненно. Всё это мне сообщил при встрече Павел Сурмин, наведавшийся в белокаменную по своим делам.
Не могу сказать, чтобы я ощутила чувство удовлетворения от свершившегося возмездия. Все, что так или иначе было связано с Максютой было окрашено только отрицательными эмоциями. Да и более остро передо мной теперь стоял другой вопрос. Из дневников я узнала правду о смерти сестры Сурмина Татьяны. По хронологии событий она была третьей или, если считать Ивана, то четвёртой жертвой Антона Максюты. Но надо ли знать об этом Павлу ? Я еще раз перечитала в компьютере отсканированные страницы дневников.
Глава двадцать третья.
Антон скрупулезно фиксировал события своей жизни и детально описывал своих женщин и отношения с ними. Следующая звалась Татьяной. Сорокапятилетняя толстушка была из разряда скучающих начальственных жен по факту и по призванию. С замашками императрицы она требовала от молодого любовника ласки жадно и настойчиво. Неделю назад ее мужа назначили главным инженером, и Антон стал его заместителем. За три года карьерный рост выпускника сибирского вуза был просто невероятным. Конечно кое-кто догадывался, чем, кроме достаточно скромных профессиональных навыков, но удивительно отшлифованного умения угодать и угодить, приглянулся начальству стройки этот паренек, но предпочитали об этом не распространяться, Татьяна была слишком опасным врагом. Она пользовалась благосклонностью секретаря обкома Каткова и частенько улетала на присланном за ней персональном вертолете в областной центр, где исчезала на несколько дней. Ее возвращение оттуда каждый раз заканчивалось для Антона сексуальной пыткой. Татьяна просто «заедала» его молодым телом оскомину от дряблой плоти стареющего партийного благодетеля. Она много пила и хотела секса практически беспрерывно. Ее муж, так же как и Антон, за счет жены делавший карьеру, не только знал и поощрял ее увлечение мальчишкой, но и отпускал его с работы на эти «отходные», как он любил выражаться. Это был очередной «отходной», когда Татьяна вдруг спросила его:
– Тошик, мальчик мой, а ты хотел бы перебраться в губернию из этой тьму-таракани?
– Куда, солнышко?
– В Холмск, например.
– Солнышко, не дразни, ну кто меня там ждет?
– Пока никто, но скоро буду ждать я .
– Не понял.
– Что тут непонятного. Моего партийного хрыча переводят в Холмск заместителем тамошнего пердуна-градоначальника с целью скорой замены. Он, как только устроится, меня за собой потянет, а я тебя, если хорошо себя вести будешь.
– Опять в замы к твоему? Надоел он мне, сам дурак и из меня дурака делает. А я хочу сам стройкой руководить.
– Не рано ли, малыш?
– Нет не рано. Я хочу, что бы ты была моей женой, а твой муж не может занимать говенный пост. Ты женщина дорогая, надо соответствовать.
Антон знал заветную мечту своей перезрелой любовницы и давно готовил этот разговор, так как уже знал по сплетням о скором переводе секретаря обкома Каткова в Холмск и понимал, что это для него единственный шанс быстро и без особого труда получить все и сразу. Он налил в два бокала тягучее красное вино и, скинув на пол махровый халат, один бокал медленно вылил на себя, а другой так же медленно на жирные складки тела задрожавшей в предвкушении его ласк «императрицы».
****
Все на самом деле оказалось много лучше того, что мог себе представить в
