Ничего романтического в полете на воздушном корабле не было. Никаких проплывающих мимо облаков, качки или движущейся земли под ногами, как любили описывать в некоторых книгах. Окна на нижних палубах проделаны лишь в личных яхтах некоторых богачей, но никак не в обычном курьере. Никакой качки, свидетельствовавшей о сбоях в работе заклятий, не было и в помине. И даже завывания ветра сюда не долетали. Я просто просидел почти два часа в небольшом замкнутом пространстве, предаваясь размышлениям. А потом открылась дверь, и один из членов экипажа сообщил, что мы совершили посадку.
Я нанял карету и отправился в расположение Третьего Золотого имперского легиона, где сейчас располагалась ставка генерала Виванова. Каждый из сорока семи генералов имел оригинальное название для своей армии, включенное в реестр вооруженных сил. Такое, как «Ястребы» моей мамочки или «Золотые» Виванова. Каждая армия имела свою внутреннюю порядковую нумерацию, и третьих легионов в империи было ровно сорок семь. Слово же «имперский» в названии было обычным пережитком прежних времен, когда еще существовали полностью вольнонаемные крупные военные подразделения.
Карета остановилась перед постом, обозначавшим границу армейской территории.
— Доложите, кто вы и по какому делу собираетесь проникнуть в расположение легиона? — вопросил меня паренек лет пятнадцати, обряженный в мешковатую форму песчаного цвета. Возможно, цвет ее должен был символизировать название армии, или генерал приобрел по дешевке большую партию некачественного пустынного камуфляжа. Но вне зависимости от первопричин топчущийся в раскисшем от дождей черноземе, наряженный подобным образом солдат выглядел ужасно глупо.
— Высокородный прибыл к генералу по личному делу. Будь добр, уведомь секретаря генерала или его адъютанта. — Я не собирался сообщать всем и каждому о своем появлении.
— Никто не может проникнуть на территорию легиона, не назвав свое имя и не будучи занесен в журнал визитов, — нахмурился солдат.
Я мог понять юношу. Ему явно не приходилось особо часто сталкиваться с высокородными, и наказания сержанта за нарушение устава он боялся больше, чем всего остального вместе взятого. Но позволять ему мешать моим планам из-за подобной причины я не собирался.
— Молодой человек, если генерал захочет, то он впишет мое имя в твой журнал самолично. А вот если не захочет, как ты будешь ему это объяснять? Боюсь, его не заинтересуют ни твои оправдания, ни оправдания твоего сержанта. Так что давай, сообщи адъютанту генерала о моем прибытии, и пусть он решает вопрос, который тебя абсолютно не касается. — Я попытался изобразить грозный взгляд, чтобы придать веса моим словам.
— Ну я тогда доложу сержанту. — Слова о генерале, видимо, поколебали настойчивость солдата, но недостаточно.
— Стоять! Смирно! — рявкнул я. Злость на олуха, собирающегося поставить меня под угрозу по причине своей нерешительности, выплеснулась наружу окриком. — Ты сейчас пойдешь к адъютанту генерала и доложишь, что его хочет видеть высокородный, не желающий называть своего имени рядовому! К адъютанту, а не сержанту, капралу или рыцарю! Тебе все понятно?!
— Так точно! — Он вытянулся по стойке «смирно», а потом побежал в сторону основного лагеря, оставив пустующий пост.
Интересно, в расположение легионов моей мамочки так же легко проникнуть? Или такая обороноспособность только у Виванова? Впрочем, кого бояться, находясь в центре империи? Мы — самое могущественное государство в мире, и, чтобы сколотить союз, способный противостоять нам в войне, остальным странам придется сильно постараться. Колониальные и региональные конфликты — все боевые действия, в которых участвует наша армия.
Мальчик-часовой явился минут двадцать спустя. В сопровождении человека с нашивками лорда-рыцаря. Я грозно уставился на солдата, так как на генеральского адъютанта приведенный им плотный широкоплечий мужчина в заляпанных грязью сапогах и штанах никак не походил.
— Прошу прощения, высокородный, — обратился ко мне лорд-рыцарь. — Этот солдат отсутствовал на посту и лепетал какую-то чушь в свое оправдание. Могу я поинтересоваться, какое дело привело вас сюда?
— Личное. Я хочу видеть генерала. Адъютант или его секретарь меня тоже вполне устроят. И прошу вас, не надо передавать мои слова вашему капитану. Я и так уже потерял полчаса в ожидании.
— Никакой лишней задержки не будет, высокородный. — Офицер поклонился. Видимо, он оценил меня достаточно высоко, чтобы задерживать лишними препирательствами. — Я сам сопровожу вашу карету к штабу, чтобы избежать задержек.
Он забрался на козлы к кучеру, и мы тронулись. Грязь быстро кончилась, уступив место мощеным дорогам постоянного пункта дислокации легиона. Не прошло и десяти минут, как карета остановилась, достигнув невзрачного серого двухэтажного здания — генеральского штаба. Адъютант оказался столь же понятливым, как и оставшийся мне неизвестным лорд-рыцарь, — после упоминания моего имени сразу провел к генералу, даже не задержав в приемной. И, обойдясь без представлений, сразу покинул нас, выскользнув обратно за дверь.
— Я рад приветствовать вас, Ла Абель. — Виванов поднялся из своего огромного кресла и склонился в приветствии. Следовало отдать ему должное: он либо опознал меня по портрету, что до сего дня удавалось только родственникам, либо имел прекрасную систему оповещения.
— Я тоже рад приветствовать вас, генерал. — Сознательное упоминание звания вместо невысокого титула Ло должно было польстить ему. Достаточно, но не чрезмерно.
— Что же привело такую важную персону ко мне в гости? — Он слегка улыбнулся. Лесть за лесть. Мы оба прекрасно знали степень моей важности. — Да вы присаживайтесь. Сейчас Фредди принесет чай и закуски. Или лучше вино?
— Нет, спасибо. Чай будет вполне уместен.
Устраиваясь в кресле и снимая наполненную чаем фарфоровую чашку с подноса, принесенного понятливым адъютантом, я рассматривал генерала. Тучный, обрюзгший, страдающий одышкой, Виванов являл собой живой образец скупости. Его восемьдесят лет являлись глубокой старостью лишь для простолюдинов. И хотя генерал был всего лишь Ло, но лет тридцать — сорок до смертельного рубежа ему еще оставалось. В таком возрасте магическая медицина вполне успешно боролась со всеми признаками старения, устраняя их первопричины в виде застарелых травм и поддерживая тело дополнительными вливаниями энергии, давая возможность выглядеть лет на тридцать. Конечно, лечение стоило денег, и чем дальше, тем больше, но позволить себе подобное могло большинство аристократов, а не только обладающий значительным состоянием генерал имперской армии. Так что единственной причиной видимой старости Виванова была патологическая жадность. Которая, к моему счастью, перевешивала все остальные его достоинства и недостатки.
— Я приехал к вам по одному мелкому, но, надеюсь, взаимовыгодному делу, — начал я. — Штефан Цванг. Надеюсь, вы помните это имя?
— Помню. — Генерал спокойно смотрел на меня. Похоже, он не собирался играть в обычные для аристократов игры, ходя вокруг да около.
— Я хочу получить его контракт. Взамен предлагаю возместить вам понесенный от него ущерб. Три тысячи золотых. Стоимость года обучения в Высшей Воинской Академии Солиано.
— Вы считаете такое предложение выгодной сделкой, Ла Абель? — поднял бровь генерал. — Я что-то не вижу прибыли.
— А разве о ней что-то говорилось? Я предлагаю вам избавиться от контракта, который вытянет из вас девять тысяч за три последующих года. Причем избавиться отнюдь не бесплатно. Сомневаюсь, что вы сможете вручить его кому-то, кроме меня.
— Все не так плохо. После окончания обучения будет еще целый год, чтобы окупить вложения. — Он пытался сделать хорошую мину при плохой игре.
— Возможно. Если вы считаете, что тот год стоит длительного ожидания и двенадцати тысяч золотых, то мне будет сложно бороться с подобной уверенностью.
— Хорошо-хорошо. — Виванов поморщился. — Но я потратил на него больше трех тысяч. Возместите эти деньги, и контракт ваш.
