Но Илья не имел задания внедриться, только доставить в назначенный пункт радиста. То есть оберегать его, по сути, даже ценой собственной жизни, нести часть груза. Как подозревал Илья, коли сопровождать радиста, придётся нести рацию и батареи к ней. А немецкий ранец хоть и удобен в переноске, а по объёму маловат. Уложи туда рацию и батарею, и некуда уложить провизию, патроны, гранаты.
Начальник первого отделения на карте указал, где на нейтралке минное поле, где удобнее просочиться. Всё делалось в спешке. Илья таких сборов не любил. Где спешка, там всегда вероятны недоработки, ошибки. Но настоящий шок он испытал, когда его свели с радистом в кабинете Чекмазова. Радистом оказалась девушка лет двадцати трёх – двадцати пяти, смазливой внешности и в униформе СС.
– Сафронов, тебе придётся нести рацию и батареи.
Кто бы сомневался? В комнате полковника надели маскировочные костюмы, причём немецкие, характерной окраски. У людей рискованных профессий – моряков, лётчиков, разведчиков – издавна были свои традиции, порядки и предрассудки, например, говорили не «последний» полёт, а «крайний». Среди них было и «баба на борту к несчастью». Илье тоже не понравилось, что придётся идти в паре с женщиной, да она ещё и старшая в группе. Получалось, рассчитывать он в трудной ситуации мог только на себя. Какой с неё боец?
Когда в сопровождении капитана из первого отделения шагали к передовой, девушка сказала:
– Постарайся молчать, если немцы встретятся, я сама говорить буду.
– Как звать-то тебя?
Радистка улыбнулась. Понятно, настоящего имени не скажет, но пусть хоть псевдоним. Не звать же её на нейтралке «госпожа унтерштурмфюрер». Это эсэсовское звание соответствовало армейскому лейтенанту, на чёрной петлице три квадрата по диагонали, а погон без звёздочки. В ваффен-СС служили только добровольцы, фанатичные нацисты. Им доставались лучшее вооружение, форма, пайки и жалованье, за что в вермахте их не любили. Да и вели себя эсэсманы с армейцами высокомерно. Но Илья признавал, что воевали ваффен-СС стойко.
– Можешь называть меня Ирма, если тебе хочется, – ответила радистка.
Илья спешку командования понимал. Операция «Цитадель» должна была начаться 5 июля, а сегодня 12 июня, меньше месяца осталось. Авиаразведка уже обнаружила активность немцев в тылу – прибывали эшелоны, разгружалась боевая техника. Это один эшелон можно скрытно разгрузить, но не сотни. И это не преувеличение. Красная армия, получив от агентурной разведки план немцев «Цитадель», стала укреплять позиции на Курском «балконе», как тогда называли выступ. Силами военнослужащих и мобилизованного населения было построено восемь рубежей обороны на глубину 30 километров, средняя плотность минирования противотанковыми минами – 1500 на километр, а противопехотными – 1700 на километр фронта. В общей сложности в обороне русских было 10 тысяч километров траншей, ходов сообщений, 700 километров проволочных заграждений, войскам было доставлено 313 тысяч вагонов боевой техники, боеприпасов, топлива, провизии, медикаментов, амуниции и всего того, что нужно армии для ведения боя.
У немцев количество вагонов было немногим меньше, потому что и численность была меньшей. У Красной армии было сосредоточено один миллион 1336 тысяч бойцов и командиров, у немцев – 900 тысяч. Наши войска имели преимущество в пушках и миномётах – 19 100 против 10 тысяч у немцев, в танках – 3444 против 2733 у немцев. По самолётам был почти паритет. У РККА – 2712 бомбардировщиков и истребителей против 2050 немецких.
На северном фасе, в районе Орла, немцы сосредоточили 50 дивизий, в том числе 16 танковых, из группы армий «Центр», командовал ими генерал-фельдмаршал Клюге. На южном фасе, белгородском направлении, дислоцировались немецкая 4-я танковая армия и группа «Кемпф», всего 18 дивизий, в том числе 4 танковые, и командовал ими генерал-фельдмаршал Манштейн. Немцы впервые собрали на обоих фасах новую бронетехнику – 150 танков Т-VI «Тигр» и 210 Т-V «Пантера». Т-V были сведены в 10-ю отдельную танковую бригаду дивизии «Гроссдойчланд». «Пантеры» оказались ненадёжными, сырыми, в ходе боёв из-за поломок и самопроизвольных возгораний в моторном отсеке 162 боевые машины были выведены из строя без воздействия противника. У «тигра» вышли на первый план другие проблемы. Из-за большого веса не выдерживали мосты, и их приходилось укреплять, слабые грунты тоже танк не держали, и он увязал. А тяжёлых тягачей не хватало. Немцам срочно пришлось менять тактику. «Фердинанды», тяжёлые самоходные орудия на базе шасси «тигра» с отличным бронированием, место которым в бою за танками, были брошены вперёд и большей частью потеряны на минах.
Выдвигались парой из-под Новосиля, из расположения нашей 63-й армии, в направлении на Залегощь. Из-за часто взлетающих осветительных ракет приходилось на несколько минут замирать. Нейтральная полоса в этом месте широкая. Наши сапёры на минном поле с противопехотными минами сделали узкий проход. Командир пехотной роты в траншее предупредил:
– Держитесь на сгоревший танк, на полосе в двадцать метров шириной сапёры мины сняли. Несколько ночей назад немцы сделали в своих минных полях проходы, не иначе, к наступлению готовятся.
– Спасибо за информацию.
Действительно, когда подбирались к передовой траншее гитлеровцев, наткнулись на ямки, в которых ранее располагались мины. Колючая проволока в один ряд была, в случае танковой атаки её легко смять гусеницами, за танками пехота побежит. Илья приподнял проволоку, радистка проползла. Неаккуратно: масккостюм зацепила, ткань порвала. Илья под проволоку подсунул солдатский ранец, потом пролез сам. У самого бруствера пришлось задержаться почти на час. В траншее расположился часовой. То курил, то на губной гармошке пиликал, пока проверяющий не отругал. Илья немецкого не знал, но по тону понятно. Часовой прохаживаться стал. Когда он скрылся за поворотом траншеи, Илья подтолкнул девушку:
– Прыгай, тихо только.
И следом за радисткой перемахнул сам. Отползли на десяток метров, затихарились, прислушались. Никто их прыжком не обеспокоился, спокойно. Перестраховался Илья: ползли до второй линии траншей. Когда через неё перебрались, лучше не стало. Все места, могущие служить укрытием: овраги, рощи, низины – превратились в расположение пехотных и артиллерийских частей. Пока удавалось обходить чудом, спас опыт Ильи. И прислушивался, и принюхивался, смотрел до рези в глазах.
До утра удалось километров на семь в немецкий тыл углубиться. Когда сереть стало, укрылись рядом с полевым госпиталем. Сейчас активных боёв нет, госпиталь пустует, никто вокруг не шастает – ни легкораненые, ни персонал.
Около восьми утра Ирма сказала:
– Вставай. Выходим на дорогу, спокойно идём. Мы же немцы, в своём тылу. Только маскировочные костюмы снять надо и укрыть.
Сняли-то быстро. А чтобы спрятать, Илье пришлось ножом землю рыхлить, делать ямку, утрамбовывать костюмы ногами, сверху кусок дёрна уложить. Получилось неплохо. Пока трава не завянет, место внимание не привлечёт. За это время разведчики далеко уйдут.
Выбрались на грунтовую дорогу. Движение тут оживлённое. Рота пехотинцев на велосипедах проехала, потом штабной автомобиль, затем в тыл проследовал крытый грузовик. На разведчиков никто внимания не обращал. Однако Илья ошибку осознал. К эсэсовке в напарники такого же эсэсмана наряжать надо было. Что общего у офицера СС и солдата вермахта? Или эсэсовской формы, хоть одного комплекта, не нашлось по размеру? Если наши войска захватывали склады с трофейным обмундированием и амуницией, разведка часть забирала себе для маскарада. При пленении эсэсовцев, хотя такие случаи единичные были, их сразу расстреливали. Вероятно, поэтому ни документов ваффен-СС, ни формы не было. А на фасах Курской дуги эсэсовские дивизии были, да не одна, целый выводок с устрашающими названиями: «Мёртвая голова», «Великая Германия», «Лейбштандарт Адольф Гитлер».
Один из грузовиков остановился. Водитель высунулся в окно, что-то прокричал. Ирма кивнула, пошла к машине, бросила Илье: «Ком!»
