воде зеленой.
Когда же тигры рвут
Когтями и зубами,
То россыпи зубов
Цепляются крючками.
Когда же чешуя
Огнем зажжется звездным,
Осколки полетят
Кругом дождем железным.
Враги же, в волшебстве
Стяжавши подкрепленье,
Бросались то назад,
То снова в наступленье.
И промаха они
Не делали ни разу:
То посох с ободком
Вздымался без отказу,
От вражьей головы
В трех фынях пролетая.
То грозного меча
Сверкала сталь литая,
На палец в глубину
Грозил пронзить он тело;
Величие бойца
Грозою прогремело.
Противник же его
В отваге непреклонной
Созвездьем южным был —
Медведицей студеной.
А перед ним – другой,
Чья доблестная сила,
И молнию и гром
Величием затмила.
Уже тридцать раз схватывались противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.
«А этот негодяй, оказывается, в состоянии противостоять моему посоху – с одобрением думал Сунь У-кун. – И все же вести с ним бой – значит попусту тратить время. Ведь у меня есть три волшебных талисмана. Возьму-ка я тыкву или кувшин и захвачу волшебника! Нет, так, пожалуй, нехорошо, – продолжал он размышлять. – Ведь недаром говорит пословица: “Вещи покорны желаниям своего хозяина”. Если я позову его, а он не откликнется, я могу все дело испортить. Попробую-ка я использовать золотой шнур, чтобы поймать его».
И наш чудесный Великий Мудрец в одной руке держа посох и отражая меч противника, другой взял золотой шнур и с шумом накинул его на голову духу. Но тут следует сказать вот еще о чем: сила этого шнура проявлялась лишь в том случае, когда произносились заклинания, – одно называлось заклинанием крепкого охвата, другое – заклинанием слабого охвата. Если надо было захватить врага – произносили заклинание крепкого охвата, и тогда освободиться было невозможно. Когда же надо было выловить кого-нибудь из своих, произносилось заклинание слабого охвата для того, чтобы шнур не причинил вреда. Противник, узнав свой талисман, произнес заклинание слабого охвата и, распустив шнур, освободился от него. Затем он бросил шнур прямо на Сунь У-куна, и шнур обвил Великого Мудреца. Когда же он попытался уменьшить себя, чтобы избавиться от веревки, второй начальник духов произнес заклинание крепкого охвата, и после этого Сунь У-куну даже нечего было думать о том, чтобы освободиться. Когда Сунь У-кун передвинул шнур до шеи, он был уже крепко охвачен золотой петлей.
Тогда дух дернул нить, подтянул Сунь У-куна к себе и несколько раз ударил его мечом по голове. Однако кожа на голове Сунь У-куна даже не покраснела.
– Вот так обезьяна! – удивился дух. – Ну и крепкая у тебя башка! Пока что я тебя рубить не стану. Отведу-ка я тебя к себе в пещеру, а там мы снова за тебя примемся! Ну-ка, отдавай быстрее остальные талисманы!
– Какие это талисманы ты с меня требуешь? – стал возражать Сунь У-кун.
Тогда дух тщательно обыскал его и нашел тыкву и кувшин. Приведя его в пещеру, он сказал:
– Ну, брат, поймал!
– Кого это ты поймал? – спросил первый начальник духов.
– Сунь У-куна, – отвечал второй. – Иди сюда, смотри! Взглянув на Сунь У-куна, первый начальник тотчас же узнал его.
– Верно, это Сунь У-кун! – закричал он, весь сияя. – Привяжите его длинной веревкой к столбу около поперечной балки, – приказал он.
Сунь У-куна привязали к столбу, а оба начальника ушли во внутреннее помещение пить вино в честь победы. Увидев, что Сунь У-куна привязали к столбу и он висит рядом с ним, Чжу Ба-цзе пришел в неописуемый восторг и громко расхохотался.
– Что, дорогой брат! – крикнул он. – Так и не удалось отведать моих ушей!
– Эй, Дурень! – крикнул Сунь У-кун. – Тебе, видно, доставляет удовольствие висеть на этой балке? А я вот сейчас уйду отсюда и уж конечно спасу вас.
– Да что ты, спятил, что ли? Или совести у тебя совсем нет?! – крикнул Чжу Ба-цзе. – Ведь самому не уйти отсюда, а думаешь еще о том, чтобы помочь другим. Брось глупости болтать. Мы все вместе найдем здесь свою смерть. По крайней мере, легче будет дорогу в ад отыскивать!
– Не говори ерунды! – сказал Сунь У-кун. – Смотри лучше, как я сейчас уйду отсюда!
– Ну что же, посмотрим, как ты это сделаешь! – съехидничал Чжу Ба-цзе.
Между тем, разговаривая с Чжу Ба-цзе, Сунь У-кун не выпускал из виду обоих начальников духов, которые во внутреннем помещении распивали вино. Около них суетились духи-служители, они приносили блюда с едой, чашки, подавали кувшины с вином. Из-за этой суматохи охрана пленников, естественно, была несколько ослаблена, и, когда Сунь У-кун увидел, что рядом никого нет, он пустил в ход свою волшебную силу: вытащив посох, он дунул на него и сказал: «Изменись!» – и в тот же миг посох превратился в напильник. Подтянув к себе кольцо, охватывавшее его шею, Сунь У-кун провел по нему раз пять напильником и разрезал его на две части. Затем он разогнул кольцо по месту разрыва и освободился от пут. После этого он выдернул у себя волосок и, превратив его в свое подобие, привязал вместо себя к столбу. Сам же он встряхнулся, принял вид духа-прислужника и стал в сторонке.
– Ну, это черт знает что такое! – возмутился Чжу Ба-цзе. – Тот, кто привязан к столбу, поддельный Сунь У-кун, а вот я Чжу Ба-цзе настоящий.
– Что этот Чжу Ба-цзе кричит там? – перестав пить вино, в один голос спросили духи.
Тут Сунь У-кун, принявший образ горного духа, выступил вперед и сказал:
– Да этот Чжу Ба-цзе подстрекает Сунь У-куна принять другой вид и скрыться, а тот не хочет. Вот они и ругаются там.
– Мы думали, что Чжу Ба-цзе – честный парень, – сказали духи, – а он, оказывается, негодяй! Дай ему за это по роже раз двадцать!
Сунь У-кун послушно взял дубинку и приготовился бить.
– Смотри только бей полегче, – предупредил Чжу Ба-цзе. – Не то я снова закричу. Ведь я-то знаю тебя.
– Если я и принимаю каждый раз другой вид, то все это ради вас, – сказал Сунь У-кун. – С какой же стати ты хочешь выдать меня? Ведь ни один дух не может узнать меня, как же тебе это удалось?
– Хоть ты и изменил свою физиономию, – сказал на это Чжу Ба-цзе, –
