– Попадают в истории? – воскликнула Элис. – Так теперь называют наркотики и сексуальные пытки? Разве ты ее не видел? Она же истекала кровью!
Он нахмурился.
– У тебя нет достаточного опыта, чтобы рассуждать о таких вещах. Некоторым людям боль в сексе в равной степени доставляет наслаждение.
– Как гадко! – поморщилась Элис. – Она же еще ребенок.
Он сделал раздраженный жест, останавливая ее.
– То, что ты вчера видела, – просто игры, в которые играют избалованные детки некоторых самых видных семей Франции. Они употребляют наркотики и ничего не могут с этим поделать. Именно поэтому клуб «Романская вилла» и собирается их всех исключить. Так мне сказала Мари-золь. – Николас посчитал тему закрытой. – И выбрось все это из головы.
Маризоль? Дама в очках в роговой оправе? Николас Паллиадис с ней на короткой ноге! Элис почувствовала презрение к греческому миллионеру.
– Принц Алессио не хочет снова класть свою дочь в больницу. – Паллиадис, опустив голову, снова прошелся по комнате. – Теперь с ней обращаются как с неизлечимой больной.
– Ее хотя бы осмотрел доктор?
– Конечно. – Николас помрачнел. На Элис была прозрачная ночная сорочка с кружевной вставкой на груди. Его черные глаза то и дело останавливались на ней. – Специалист осмотрел ее. Но, черт возьми, какой в этом прок? – Он повернулся и снова прошелся по комнате. – Если захочет, она снова возьмется за старое.
– Но это ужасно! Она же еще дитя!
– Ужасно? – Он смерил ее уничтожающим взглядом. – Все мы дети, пока хищники не доберутся до нас. Отпрыски богатых семей имеют очень короткое детство. Не думаю, что ты в состоянии понять это, – сказал Николас, отворачиваясь. Он оперся руками о подоконник и прижался лицом к холодному стеклу. – Богатые дети ничем не отличаются от других… сначала. Мы начинаем невинными, ничего не знаем, ничего не видим, кроме, может быть, некоторых семейных неурядиц. Разве что наткнешься, бывало, на свою мамочку в то время, как она занимается сексом с одним из лучших друзей отца.
– Нико… – впервые подал голос шофер.
Николас выпрямился.
– Потом мы попадаем в закрытую школу, и на этом детство кончается. Стоит только людям проведать, что у тебя водятся деньги, как моментально появляются спиртное, женщины, мальчики, черт… мужчины. – Он большими шагами прошелся по комнате. – Желаешь дорогие часы? Модные драгоценности на подарки девочкам в школе? Стерео, видео, наркотики? Любые наркотики! Если они только существуют в природе, кто-нибудь обязательно найдет их. организует для тебя по специальному заказу. Однажды мне достали револьвер. Тогда мне было одиннадцать лет. Он стоит десять тысяч долларов.
Николас внезапно остановился и сердито огляделся вокруг.
– Почему ты живешь в такой дыре?
Элис едва не ответила резкостью.
– Я же не приглашала тебя сюда, верно?
– Верно. – Он повернулся, снял пальто и передал его шоферу.
Элис вдруг почувствовала себя неуютно в собственной квартире. Она была бледна от изнеможения, рыжие волосы пышным облаком обрамляли ее лицо. Как ей хотелось сейчас выставить вон Николаса Паллиадиса! Судя по тому, как он появился, и злобной манере, с которой он мерил шагами комнату, было очевидно, что он жутко взвинчен и черпает силы в нервном напряжении. Любопытно, было ли правдой то, что он говорил о засаде со стрельбой?
– Мой младший брат «подсел» на кокаин в очень дорогой частной школе для мальчиков в Англии. – Он снова стал мерить комнату большими шагами, на ходу снимая с себя смокинг, затем – черный галстук. – В этом был замешан один из учителей. Мой дед надеялся поправить дело, послав нас работать на танкерах. Он платил матросам, чтобы те присматривали за нами. Как Лакису. – Он кивнул головой в сторону шофера.
Лакис молча принял из рук Николаса смокинг и галстук, как раньше взял его пальто.
Николас подошел к краю кровати и встал, сверху вниз глядя на Элис.
– Я все равно выясню, кто ты такая, – произнес он угрюмо. – Так почему бы тебе не избавить меня от проблем и не признаться самой?
Элис не смотрела на него.
– Тебя знали в том… секс-клубе.
– Я был в «Хилтоне» на рождественской вечеринке, и Мари… в общем, мне позвонили из клуба. Вы приехали раньше, и вас впустили по ошибке. – Николас поднял руку к лицу и устало потер лоб. – Где ты была весь вечер? Я пытался найти тебя.
– Все же тебя знали в клубе, – повторила Элис. – Ты бывал там раньше.
– Я ходил туда три года назад, когда был молод и глуп. – Он присел на край кровати, положив ногу на ногу. – Это место для безумцев и любопытных юнцов. – Николас снял ботинок и бросил его на пол. – Мне не нужно наказывать себя.
– Наказывать себя?
– За то, что богат. – Он стащил носок и, морщась, потер кончики пальцев. – Лакис, – сказал он, не глядя на шофера, – ступай поспи немного.
– Нет! Что ты выдумал? – воскликнула Элис, когда он снял другой ботинок.
Слишком поздно – она услышала, как за Лакисом захлопнулась входная дверь.
– Верни его! Ты не можешь здесь оставаться!
Николас швырнул ботинок на пол.
– Могу.
– Нет, нет, я хочу, чтобы ты убирался! – Элис внезапно почувствовала невероятное волнение, вызванное его близостью. Его сильное тело в белой рубашке и черных брюках заключало в себе нечто опасное и в то же время притягательное для Элис.
Он вновь нахмурился.
– Лакис приедет за мной утром.
– Нет! Ты не останешься… тебе здесь не место. – Элис забилась в угол кровати. – Боже, как можно думать о сексе после ужасов того заведения! – Она поежилась. – Почему вообще молодая девушка позволяет делать с собой такие отвратительные вещи!
Николас стащил другой черный ботинок.
– Быть может, ей это нравится?
– Но ведь ты так не думаешь?
Он сел рядом с ней на кровати, в черных брюках, черных подтяжках, свисавших у бедер, и тонкой белоснежной рубашке, в расстегнутом вороте которой виднелась поросль жестких темных волос. Его тело обладало мощью, красотой и излучало напористую сексуальность.
Элис с удивлением обнаружила, что боится его.
Боится южного вспыльчивого характера, капризного высокомерия, неуемной энергии и патологической подозрительности.
Он слишком похож на Роберта, подумала она в отчаянии. На всех тех безжалостных людей, которых она так ненавидела. Полюбить кого-нибудь вроде него означало бы погубить себя. Он был страшно требовательным. Элис не могла смириться с этим; она слишком долго и упорно боролась, чтобы обрести свободу и независимость.
Паллиадис не спеша приблизился к ней. Их глаза встретились, и Элис замерла под его темным вопрошающим взглядом.
