Неожиданно он вспомнил очаровательную женщину, с которой познакомился в салоне «Конкорда» на обратном пути из Нью-Йорка. Она была замужем, летела на встречу с супругом, который служил в американских военно-воздушных силах в Битбурге. Что за прелестное создание! Все в ней было в его вкусе: высокая и стройная, с точеными чертами лица и темным цветом волос, особенно нравившимся Джеку.
– Помните, – сказал он, – этот бал должен показать с лучшей стороны «Небесное Кружево» и Дом моды Джексона Сторма. Когда мы представим модели фэнтэзи, в зале будет море прессы. Мы примем знаменитостей по первому разряду – «Конкорд», лимузины в аэропорту, шампанское и корзины с фруктами в номерах отеля «Риц». Будут Барбара Уолтере, Джейн Поли, Джоан Лунден, «Вог», «Харперс», «Эль», «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс», Ассошиэйтед Пресс… – Он подался вперед, привлеченный тем, что происходило на улице. – Эти люди не должны потратить ни цента из своего кармана.
Внизу на улице мужчина, одетый в шоферскую форму, и другой, судя по мощной фигуре – выполняющий обязанности телохранителя, вели упиравшуюся женщину с необыкновенными рыжими волосами к серебристому «Роллс-Ройсу», припаркованному у тротуара. Женщина, как мог убедиться Джексон Сторм, была его ведущей манекенщицей Элис.
– Эй, – громко крикнул он, стуча по оконному стеклу, – вы, черт возьми, соображаете, что делаете?!
Утро Элис провела в рабочей комнате Жиля, пока он резал и драпировал ламинированное кружево, то и дело примеривая модель на ней. Настроение у Жиля было плохое.
Не было секретом, что дизайнер Дома моды Лувель ненавидел «Небесное Кружево». Он бормотал себе под нос ругательства в адрес де Брис-саков с шелкопрядильной фабрики в Лионе. Во время каникул Луи де Бриссак приезжал в Париж, чтобы понаблюдать за работой главного дизайнера. Семья мануфактурщиков из Лиона считала себя этакой «благородной фамилией», и Жилю, сыну бедного портного из Нанта, доставило огромное удовольствие вышвырнуть владельца шелковой фабрики из своего офиса.
Элис с тревогой наблюдала за Жилем. В последние дни он превратился буквально в комок нервов, ведь Лизиан вот-вот должна была родить. Жиль заставил подрядчиков провести телефонный провод к своему чертежному столу, и теперь аппарат находился в дюйме от его руки, так что он уже не опасался пропустить звонок своей жены, возвещающий о том, что ему пора мчаться домой и везти ее в больницу.
Элис пришлось снять бюстгальтер и остаться лишь в узеньких трусиках, чтобы Жилю было как можно удобнее пригонять по телу жесткий, временами непокорный материал. Когда, разразившись проклятиями, он в третий раз раздраженно бросил на пол длинный отрез ткани, Элис решила воспользоваться моментом и отправиться на ленч. Она накинула халат и выскользнула из комнаты.
– Я не могу работать с этим материалом! – кричал ей вслед Жиль. – Я продал душу дьяволу, перейдя в Дом моды Лувель!
В обществе Наннет и Сильвии Элис перекусила в ателье сырыми овощами.
– Как Жиль? – осведомилась Наннет. – Эх, они губят его талант, – сказала она, не дождавшись от Элис ответа. – И портят его характер. Работая на Руди, он был милым мальчиком.
– И мальчиком Руди, – иронически вставила Сильвия.
– Это правда? – задумчиво спросила Элис.
Наннет пожала плечами.
– Кто знает, кроме самого Жиля?
– Давайте не будем говорить об этом, – торопливо предложила Элис. Для одного дня ей уже и так хватало впечатлений.
Получасом позже принцесса Жаклин стала примерять на Элис свою версию костюма для «Бала Белых Птиц», который, как заверил Джексон Сторм, та наденет, но только в том случае, если он сам одобрит окончательный вариант.
Принцесса была удивительно бледна, но темные круги вокруг ее глаз исчезли. После праздников Жаклин вернулась в Дом моды Лувель несколько притихшей, но держалась с достоинством. Никаких объяснений. Никаких упоминаний о роли Элис и Карима в тот ужасный вечер. Разумеется, никакой благодарности. Машина Медивани, как обычно, доставляла принцессу утром и забирала в конце рабочего дня.
Элис предполагала, что злосчастный эпизод не был абсолютной тайной в Доме Лувель. Она уловила некоторую напряженность в поведении Аб-дула и решила, что Карим посчитал необходимым рассказать все отцу. Теперь, в отсутствие сына, Абдул зорко наблюдал за принцессой.
А Джеки в своих грязных кедах и шикарном панковском «прикиде» с завидным пылом погрузилась в работу над разработкой модели для Элис. Костюм должен иметь головокружительный успех, объяснила она манекенщице. К своему двадцатилетию принцесса желала обрести известность.
Элис разрывалась между принцессой и Жилем. Неудивительно, что ее начинало трясти, когда они пытались примерить на ней свои творения.
Принцесса сидела на высоком табурете у своего чертежного стола, глядя, как примерщицы, стоя на коленях, скалывают булавками ткань на бедрах Элис.
– Проклятие! – вздохнула она. – Хотелось бы мне быть красивой. Даже моя сестра Кэтрин красива.
Это была одна из самых любимых жалоб Жаклин Медивани. Элис, скользнув взглядом по неровно стриженной черноволосой головке девушки, посмотрела на примерщиц, но те отвели глаза.
Жаклин Медивани была хорошенькой, но никак не красавицей. К тому же ее портили грубо срезанные волосы, просторные свитеры и мешковатые брюки. И, конечно, кеды.
Это способ защиты, внезапно поняла Элис. Но от чего? От сознания своей некрасивой внешности, на которую она постоянно сетовала? Или протест титулу принцессы?
– Нико Паллиадис тоже красивый, – продолжала Жаклин. Говоря с Элис о Николасе Паллиадисе, она становилась ехидной. – Ты так не считаешь?
Элис посмотрела вниз на корпевших примерщиц.
– Даже и не знаю, – промямлила она.
Зато принцесса знала.
– Что за номера он вытворял из-за моей сестры! Ты знаешь о том, что Нико Паллиадис был любовником Кэтрин?! Ему исполнилось тогда только пятнадцать лет. Об этой скандальной истории писали все газеты. Послушай, Элис, – внезапно спросила принцесса, – ты у нас Скорпион?
День рождения Элис был в ноябре; принцесса уже спрашивала ее об этом.
– Скажи, откуда вы так хорошо друг друга знаете?
Принцесса пожала плечами.
– Мы все учились в одной школе в Ле Розе до тех пор, пока туда не хлынули богатые саудовцы и японцы. – Она посмотрела на Элис сквозь прищуренные ресницы. – Ты даже представить себе не можешь, каким он был молчаливым! Все потому, что их дедушка не позволял Андросу и Нико заводить друзей. Однажды на переменке Кэтрин сказала Нико, чтобы тот шел в свою комнату, раздевался и ждал ее. Он так и сделал. Когда Кэтрин с подружками распахнули дверь, они увидели совершенно голого Нико в полной боевой готовности. Это было изумительно! Его так обломали!
