На этот раз Майя даже не пытался подыскать слова, он знал, что Селехару нужно выговориться.
— Мы были любовниками, я и Евру, — сказал Селехар. — Архипрелат даровал мне прощение, и я не был лишен сана. Но я не… Как я могу называть себя священником, когда не смог помочь ему?
— Ули не осуждает такую любовь, — сказал Кала.
— Да, я знаю. — Селехар на секунду остановился. — Но я не смог помочь ему. И городской жрец, зная, что мы были любовниками, и считая это мерзостью, не захотел ему помочь. И тогда в страхе и ненависти, дойдя до предела отчаяния, он убил свою жену и спрятал ее тело, надеясь, что ее не найдут и новых обвинений не последует. Но семья Осеан Далан имела много сторонников в том городе, и они не успокоились, пока с помощью кошек и мангустов не нашли ее по запаху. Затем ее тело принесли в Улимер. Мне. Я был Свидетелем мервых. Я не мог лгать. А ответ был так ясен. Она видела лицо своего убийцы и хорошо его знала. Они спросили, я ответил, и Евру был обезглавлен. Он даже не проклял меня перед смертью. Он не надеялся, что я стану дорожить им больше, чем моим призванием.
Селехар отвернулся, прижав ладони к лицу. Казалось, он пытается вдавить глаза в череп. Затем он глухо пробормотал, обращаясь к обоим слушателям:
— Вы можете себе представить, какой грязью станет эта история в пересказе…
Он не сказал «Сору».
— Она побоится затевать скандал, ведь он затронет и ее, — мягко заметил Кала.
— Да, — сказал Майя. — Мы понимаем, почему вы не хотели, чтобы эта истина дошла до нас.
Сухой, горький смешок был ему ответом.
— Ваше Высочество, мы не хотим, чтобы это вообще было правдой. Ведь я мужеложец, марней. Если бы я не ушел в отставку по собственному желанию, сомневаюсь, что мне позволили бы остаться. Архипрелат великодушный человек, но многие из старших жрецов разделяют взгляды жреца из Авео. Я не виню их.
Майя и сам не знал, как он относится к марнеям. Он никогда их не встречал и ничего не слышал о них, за исключением отзывов Сетериса, по большей части нелестных. Волей-неволей ему пришлось воспользоваться старым трюком: отложить проблему в сторону, чтобы подумать о ней потом. Сейчас же ему было достаточно знать, что Тара Селехар не причинил вреда никому, кроме себя самого. Он был честным и добросовестным Свидетелем мертвых, и именно в этом качестве необходим Императору.
— Мы не можем сейчас принять вас в наш Дом, — сказал Майя. — Но ваша услуга может повлиять на наше окончательное решение. Если вы хотите того, мы можем поговорить с Сору Жасани.
— Ваше Высочество. Мы боимся, что этот разговор не принесет пользы никому из нас. Мы находимся в зависимости от вдовствующей Императрицы и, учитывая наше печальное прошлое, не имеем права просить вас о вмешательстве. Мы не должны были лгать.
Признание, одинаково болезненное и для мужчины и для мальчика на пятнадцать лет его моложе.
— Поскольку вы признаете, что согрешили против нас, мы прощаем вашу вину, — осторожно сказал Майя. — Мы оставляем за вами право самостоятельно объясниться с вдовствующей Императрицей.
— Ваше Высочество, — прошептал Селехар. Он снова пал ниц, а когда поднялся, добавил. — Мы благодарны и просим считать нас самым верным вашим слугой.
Он ушел, высоко подняв голову, и Майя подумал, что ему, возможно, стало немного легче.
Глава 20
Предложение Гильдии часовщиков Чжао
Честно говоря, Майя не сожалел, что опоздал к Коражасу. Даже с помощью лорда Беренара — а Беренар был учителем намного лучше и терпеливее, чем Сетерис — Майе часто казалось, что он пытается перегородить Истандаарту горсткой камней. Он был в общих чертах знаком с историей Этувераца, но его знания не носили систематического характера и вряд ли были достаточны для пятисотлетнего опыта политических решений предыдущих Императоров, следовать которым учил его Беренар. Даже учитывая прогресс последних недель обучения, он все еще не был способен вникнуть и в половину дебатов Коражаса, а задавать вопросы становилось все труднее: Майе казалось, что тем самым он словно обвиняет Беренара в своем невежестве; кроме того, приобретенное знание о взаимосвязанных обязанностях Свидетелей помогло ему понять, насколько ценно их время и какой недопустимой расточительностью будет тратить его на объяснения фактов, и без того известных всем в комнате. Всем, кроме самого Майи.
Он перестал спрашивать.
Он стыдился и одновременно сердился на себя, но угроза нового унижения маячила перед ним, как острие меча, и он не мог заставить себя упасть на него. Он должен был доверять, и он заставил себя доверять; в конце концов, Цевет обязательно скажет ему, если что-то пойдет не так.
Посреди дебатов Свидетеля по иностранным делами и Свидетеля Парламента по вопросу северных границ Майе доставили записку. Он сразу узнал бумагу с вензелем Наревиса и его печать и испытал приятное, но виноватое чувство непослушания от того, что отвлекается от государственных дел ради личных.
Это было приглашение на частный ужин с танцами, где собственной рукой Наревиса было добавлено несколько строк:
«Мы знаем, что танцы не развлекают Ваше Высочество, и потому взяли на себя заботу пригласить Мин Вечин для приятной беседы. Она утверждает, что больше всего жаждет увидеть вас снова».
Покраснев, отчасти от смущения, отчасти от восторга, Майя накарябал внизу записки: «Мы будем рады принять участие в ваших развлечениях», и передал бумагу курьеру.
После того, как заседание Коражаса было закрыто, а проблема с северной границей так и осталась нерешенной, Майя поспешил в Алсетмерет, чтобы сменить придворные одежды на что-нибудь более неформальное и соответствующее атмосфере дружеской встречи.
Он успел только подойти к большой решетке Алсетмерета, когда Бешелар ускорил шаг, чтобы догнать его, и сказал:
— Ваше Высочество, вы должны предупредить Осмера Чавара не посылать вам сообщения во время сессии Коражаса. Это не хорошо ни для вас, ни для него.
— Неужели? — Майя остановился и повернулся к нему лицом. — А кто вы такой, лейтенант Бешелар, чтобы указывать мне, как я должен вести себя со своими друзьями?
— Разве Осмер Чавар ваш друг, Ваше Высочество? Мы сами так не сказали бы. И вы должны понимать, что фаворитизм в отношении сына лорда-канцлера…
— Это ничего не значит! Наревис не указывает, что нам следует делать, и не просит ни о каких одолжениях. Мы понимаем, лейтенант, что не соответствуем вашим представлениям об императорском достоинстве, но позвольте заверить, что мы не совсем глупы.
Бешелар отступил на шаг:
— Ваше Высочество, мы не хотели обидеть вас.
— Мы знаем, что именно вы хотели.
И, не дав Бешелару возможности заговорить вновь, Майя направился к своим покоям и ожидавшим его там эдочареям. Он не повернул головы, чтобы узнать, что думает Кала по поводу его безобразной вспышки гнева. Он даже испытал по-детски мстительную радость, когда заметил, что смена нохэчареев завершилась как раз во время компетентного обсуждения Авриса и Эши достоинств янтаря против перегородчатой эмали. Когда Майя вышел из спальни, у порога его ждали Дажис и Телимеж.
* * *
А у Наревиса его ждало привычное общество. Майя был сносно знаком если не со всеми, то с большей частью гостей, и не был оставлен на произвол судьбы во время обязательного разговора за столом. Светская беседа все еще не давалась ему, и он подозревал, что его соседи по столу находили его то ли скучным, то ли смешным. Тем не менее, он не опозорился. Когда же середина комнаты была освобождена для танцев, к Майе подошла Мин Вечин и после первоначального обмена любезностями спросила:
— Ваше Высочество, почему вы не танцуете?
Его щеки сразу потеплели.
— Мы не знаем, как это делается.
— Нет? Воистину ваш опекун был ужасно строг.
Майя попытался представить Сетериса на уроке танцев и ответил, может быть, слишком быстро:
