дворе, старик, и она молча уселась у стола, покорно опустив руки на колени.
«Домостроевские порядки», — усмехнулся про себя Чернов.
В просторном пятистенном доме из шести комнат и кухни была идеальная чистота.
— Обыск делать будете? — спокойно спросил Копытов-старший.
— А почему вы так решили? — поинтересовался прокурор.
— Да еще моего деда и отца часто жандармы навещали, старая власть тоже порядок любила, — скривился Копытов.
— Что же они искали?
— Да всякое, — ответил Копытов неопределенно.
— Вы что же, любую власть отрицаете? — спросил прокурор.
— А зачем она? — пожал плечами Копытов. — Каждый сам себя защищать должен.
Во время обыска, который длился более четырнадцати часов, Чернов поразился обилию дорогих для того времени вещей в простом крестьянском доме: несколько пар хромовых сапог, меховые куртки и брюки, костюмы гражданского и военного покроя, отрезы различных тканей и многое другое.
— Все это Алексей привез от чукотцев, — пояснил Копытов-старший.
Только однажды смутились отец и сын — когда в кармане одного из найденных пиджаков Чернов обнаружил записную книжку и подал ее прокурору. Тот, прикрыв находку ладонью, попросил Алексея сказать приблизительно, какие у него были записи в книжке. Алексей замялся. Тогда Рылов потребовал от него написать на листе бумаги несколько слов. При сличении почерки явно не совпадали. Однако Копытов-старший моментально предупредил готовые быть заданными вопросы:
— Книжка, наверное, его друга Петренко. Они ведь, как братья родные, одежду друг у друга брали. Петренко, видно, и забыл.
Больше ничего обыск в доме не дал. Перешли в пристройки. В одном из амбаров подняли половицы, копнули землю и сразу же наткнулись на что-то твердое. Чернов аккуратно окопал это место, выгреб землю и направил луч фонаря себе под ноги. На дне квадратной ямы, выкопанной в черноземе, лежал шарообразный глиняный ком размером с крупный арбуз, на ощупь твердый, как камень. В каком-нибудь другом месте ни Федор, ни Рылов, ни понятые не обратили бы внимания на этот глиняный ком, но здесь он лежал в черноземе, и это бросилось в глаза.
Федор с трудом оторвал «арбуз» от земли и вынес его из амбара. При солнечном свете можно было безошибочно определить, что этот грубый кусок глины создала рука человека. Все недоуменно разглядывали странную находку. Копытовы не подавали никаких признаков волнения. Старик равнодушно похлопал по глиняному кому ладонью и предложил разбить его кувалдой, но Рылов попросил зубило и молоток и стал осторожно откалывать один кусочек глины за другим. Выдолбив небольшое отверстие глубиной в несколько сантиметров, он почувствовал, что сердцевина у этого странного кома более прочная, чем оболочка. Расчистив и расширив отверстие, Рылов в его глубине увидел часть коричневого предмета из обожженной глины и догадался, что внутри находится или глиняный горшок, или кринка. Когда глина с поверхности предмета была осторожно сбита, то все увидели круглый глиняный горшок, плотно закрытый ржавой металлической крышкой.
Тут Чернов заметил, что Копытов-старший проявляет какое-то беспокойство и одновременно любопытство. Рылов с трудом снял с горшка крышку, и в лучах заходящего солнца желтовато заблестели крупицы золотого песка, которым горшок был заполнен доверху. Копытов-старший схватился за голову и закружился на одном месте, причитая, как по покойнику:
— Эх, отец, отец! И жандармы не нашли, и я не нашел, а эти нашли! Эх, отец, отец...
— Золото подлежит изъятию, — спокойно объяснил ему Рылов. — По закону оно является собственностью государства и не может находиться в гражданском обороте.
— Эх, отец, отец!.. — причитал старик.
— Иди звони в район, пусть сюда приезжает Татаринов да прихватит с собой управляющего банком и заведующего райфо, — обратился Рылов к Федору.
Криминалистическая экспертиза показала, что горшок с золотым песком был замурован в глину примерно в конце прошлого или начале этого века. В близлежащей местности золото никогда не мыли, поэтому можно было предположить, что песок попал к предкам Копытовых из ручьев Северо-Байкальского нагорья. Но при таком предположении возникла одна загадка: никто из Копытовых не бывал в той местности, а количество песка свидетельствовало о том, что золото добыто не одним человеком и не за короткое время.
Однако все эти обстоятельства не проливали свет на причину таинственного исчезновения Петренко. А Чернов считал раскрытие этой тайны не только своим служебным долгом, но и обязанностью бывшего фронтовика, испытавшего, как и Петренко, непосредственно на себе все тяготы военного лихолетья. Вот почему Федор решил отложить все другие дела и заняться только этим. Старшие товарищи одобрили его решение.
Чернов поселился в Копытове у Дарьи Михайловны, одинокой пожилой женщины, потерявшей в войну мужа и двух сыновей. За небольшую плату она прикрепила его к своему немудреному столу, состоявшему в основном из хлеба, кваса и овощей, благо последних в то время на огороде Дарьи Михайловны было предостаточно. Спал он на сеновале. Обычно Федор завтракал рано утром и сразу же шел бродить по селу и окрестностям. Хозяйка всегда замечала по этому поводу: «Кто рано встает, тому бог дает».
Федор переговорил со многими, можно даже сказать, почти со всеми жителями Копытова. И хотя с момента исчезновения Петренко прошел почти год, люди помнили его хорошо: щедрый, общительный, он за короткое время перезнакомился с большинством сельчан. К старым относился с уважением, к молодым — доброжелательно, к подросткам — покровительственно. Многие с любовью показывали подаренные им вещи.
Несколько раз Чернов случайно встречался на улицах села с Копытовыми. Старик Данила смотрел на него с неприкрытой ненавистью: не мог простить, что у него изъяли золото. Алексей же равнодушно отворачивался. Конечно, оба прекрасно понимали цель его пребывания здесь.
Иногда Чернов ходил в Седово, чтобы позвонить из сельсовета в прокуратуру, но ничего не было слышно. Лишь из разных мест поступали ответы на запросы: Петренко Николай Павлович в такой-то области или в таком-то районе не проживает.
В последний раз, выходя из сельсовета, Федор столкнулся с дряхлым стариком, которого время согнуло так, что широченная белая борода, колыхаясь на ветру, почти касалась земли. В пергаментно-желтой руке старик держал толстую суковатую палку, на которую опирался при ходьбе.
— Что, касатик, нашел безвестно пропавшего? — спросил он Федора.
Чернов удивился древнему виду старика, но не удивился вопросу. Он уже привык к тому, что в сельской местности все новости разносятся моментально и деятельность любого человека, тем более следователя, как его здесь называли, протекает на виду у всех жителей.
— Не могу найти, отец, — откровенно признался Федор, с
