— Кстати, у тебя нет снимка этого ангела совершенства? — перебила Лайза, завороженная выражением лица Мередит и ее такими непривычными словами.
Мередит немедленно вытащила фотографию.
— Я нашла ее в семейном альбоме, который показала его сестра, и Джули разрешила мне взять фото на память. Мэтт снимался год назад, и хотя это всего лишь моментальный снимок, и не лучшего качества, но напоминает мне о лице и о характере Мэтта.
Она вручила Лайзе фото: Мэтт, стоя на солнце и улыбаясь Джули, снимавшей его, чуть щурился; руки засунуты в карманы джинсов, ноги немного расставлены.
— О Господи! — прошептала Лайза, широко раскрыв глаза. — Вот и говори после этого о животном магнетизме! О мужском обаянии… сексапильности…
Мередит, смеясь, выхватила снимок:
— Эй, ты пускаешь слюнки над моим мужем, не забудь!
— Да, но тебе всегда нравились аккуратно подстриженные, чистенькие, светловолосые стопроцентные американцы!
— Говоря по правде, Мэтт показался мне сначала не таким уж привлекательным, однако с тех пор мои вкусы значительно изменились.
Лайза сосредоточенно нахмурилась:
— Мер, ты влюблена в него?
— Мне нравится жить с ним.
— Разве это не одно и то же? Мередит беспомощно улыбнулась:
— Да, но это звучит более правдоподобно. Удовлетворенно кивнув, Лайза вскочила:
— Пойдем куда-нибудь, отпразднуем. Ужин за твой счет!
— Согласна, — рассмеялась Мередит, подходя к встроенному шкафу, чтобы переодеться.
Почта в Венесуэле работала куда хуже, чем предполагал Мэтт. Следующие два месяца Мередит писала мужу три-четыре раза в неделю, но сама получила только пять писем — факт, который с мрачным удовлетворением не преминул заметить отец. Мередит неизменно напоминала ему, что полученные письма были очень длинными — по десять — двенадцать страниц. Кроме того, Мэтт тяжело трудился по двенадцать часов в смену и просто физически не мог писать чаще. Однако Мередит не упомянула о том, что в последних двух письмах было гораздо меньше личного, чем в предыдущих. Раньше он жаловался на тоску и разлуку и строил планы на будущее, теперь же больше распространялся о работе на буровой и описывал венесуэльские пейзажи. Но о чем бы ни упоминал Мэтт, персонажи и сценки оживали и словно сходили со страниц. Мередит не уставала повторять себе, что письма Мэтта стали суше не потому, что он к ней остыл, а просто хочет возбудить ее интерес к неведомой стране, куда ей скоро предстоит отправиться.
Пытаясь найти себе занятие, Мередит читала книги для будущих мам, покупала детские вещи, мечтала и грезила. Ребенок, поначалу не казавшийся чем-то реальным, сейчас напоминал о себе кратковременными приступами тошноты и усталости, а иногда и жесточайшей головной боли, заставлявшей Мередит часами лежать в затемненной комнате. Но она все переносила мужественно и не жалуясь, с абсолютной убежденностью в том, что страдания когда-нибудь кончатся.
По мере того как шли дни, она все чаще разговаривала с малышом, словно с живым существом, как будто он мог слышать мать, особенно если положить руку на все еще плоский живот.
— Надеюсь, ты неплохо проводишь время, — пошутила она как-то, лежа на постели и чувствуя, как головная боль понемногу стихает.
— Потому что, юная леди, из-за вас мне плохо, как последней собаке.
В интересах равенства и справедливости она чередовала обращения «молодой человек»с «юной леди», поскольку ей было совершенно все равно, кто родится.
К концу октября четырехмесячная беременность начала сказываться, и Мередит немного пополнела. Постоянные замечания отца насчет того, что Мэтту не терпится отделаться от нее, звучали все более правдиво.
— Чертовски удачно, что ты не сказала о своем замужестве никому, кроме Лайзы, — объявил он за несколько дней до Хэллоуина. — У тебя по-прежнему есть выбор, Мередит, не забудь этого, — добавил он с необычной мягкостью. — Когда беременность нельзя будет скрыть, мы скажем всем, что ты уехала в колледж на зимний семестр.
— Немедленно прекрати это, черт возьми! — взорвалась Мередит и, повернувшись, направилась к себе.
Она решила отомстить Мэтту за редкие письма и поменьше писать самой. Кроме того, она начинала чувствовать себя влюбленной идиоткой: подумать только, изливает тоску в пространных посланиях, терзается, мучится, а ему лень даже открытку бросить в ящик!
Позже приехала Лайза, и, сразу же почувствовав, как натянуты нервы Мередит, поняла, в чем дело.
— Опять нет письма? И твой папаша снова завел любимую песенку?
— Верно, — кивнула Мередит. — Прошло уже две недели с тех пор, как прибыло письмо номер пять.
— Пойдем куда-нибудь! — объявила Лайза. — Нарядимся — и сразу почувствуешь себя лучше! А потом придумаем что-нибудь поинтереснее!
— Как насчет того, чтобы поужинать в «Гленмуре»? — предложила Мередит, приступая к выполнению плана, который обдумывала вот уже несколько недель. — И может, — мрачно призналась она, — там будет Джон Соммерс. Он туда ездит каждый вечер. Расспросишь его о бурении. А вдруг он что-нибудь скажет о Мэтте?
— Что ж, хорошо, — согласилась Лайза, но Мередит понимала, что Мэтт в ее мнении падает все ниже по мере того, как проходили дни, а письма все не было.
Джонатан с приятелями пили в салоне. Появление Мередит и Лайзы привлекло всеобщее внимание, и девушкам не составило труда получить приглашение к ужину. Почти целый час Мередит сидела лишь в нескольких футах от того места, где когда-то стояла с Мэттом у стойки бара, но на этот раз наблюдала блестящую игру Лайзы, достойную «Оскара»и одурачившую Джонатана настолько, что тот поверил, будто она перешла на другой факультет и теперь собирается заняться геологией и специализироваться в нефтеразведке. Но, к сожалению, в этот вечер Мередит узнала о бурении гораздо больше, чем ей хотелось бы, и почти ничего о Мэтте.
Две недели спустя врач уже не улыбался и уверенность сменилась озабоченностью. Снова началось кровотечение, на этот раз куда более обильное. Мередит ушла от доктора со строгим напутствием двигаться как можно меньше. Как хотела она, чтобы Мэтт был рядом!
Добравшись до дома, она позвонила Джули, чтобы поговорить с кем-то из близких Мэтта. Перед этим Мередит разговаривала с Джули еще дважды, и каждый раз и она и Патрик сообщали, что получили весточку от Мэтта.
Этой ночью Мередит долго лежала без сна, умоляя малыша потерпеть и не торопиться на свет, заклиная Мэтта написать ей. Прошел уже месяц с последнего письма. В нем он сообщал, что очень занят и устает к вечеру. Это можно было понять, но в таком случае почему Мэтт регулярно переписывается с семьей?
