пил. Как будто нарочно хотел опьянеть и лопнуть, но не получалось ни то, ни другое. Пища и алкоголь друг друга будто нейтрализовали.
В какой-то момент парень почувствовал, что наполненный желудок давит на не менее полный мочевой пузырь, отчего последнему некомфортно.
– Щас вернусь, – сказал он и поднялся из-за стола. – Надо погоны пришить.
– Найди какую-нибудь шмару, она пришьёт, – крикнул кто-то вслед и заржал. – И недорого возьмёт. Ха-ха-ха-ха!
На самом деле Молчуну надо было навестить белую комнату. Хотя ничего белого из сантехники тут не было несколько десятилетий.
В голове ясно, мозги чисты как стёклышко. Но ноги подкашивались.
– Смотри, не провались там, Молчун, – хохотнул Чёрный, осушающий очередную кружку с шапкой пены. – Тут как-то на Наличной в толчке пол провалился… ик! Там жил жирдяй-барыга, так он аж три перекрытия пробил вместе с толчком. Жив остался. Спружинил, ха-ха. Ик!
– Не дождётесь, блин.
И почему они так перемигиваются?
– Иди, Саня, наверх. Тут внизу, кажись, засорилось, – сказал ему Бык, попавшийся навстречу.
Проверять, так это или нет, Молчун не стал. На самом деле на первом этаже санузлы были постоянно заняты, учитывая количество выпивающих мужиков.
Второй этаж был приватной зоной, и вход туда закрывался на ключ. Поэтому надо было подняться на третий по пыльной грязноватой лестнице. Этаж этот последние лет пять не использовался, и всё тут заросло грязью и паутиной.
С трудом он добрался до заветной двери.
А вот и туалет… Сантехника в ржавых потёках, половина окна заколочено фанеркой, через него дует с улицы. Посвежело.
Нет, его не тошнило. Только какое-то бурление в желудке, кислый привкус во рту и муть в голове.
Вдруг вырвало, стоило ему наклониться над унитазом. Видимо, надо было больше закусывать. Или меньше? Жирного он перебрал, рыбы, курицы с подливкой, а не водки с пивом, вот в чём дело. Как бы ещё печень не взбунтовалась. Такими темпами годам к тридцати пяти он сам будет как Богодул. Желчным. Или как Пузырь – жирным. И ведь никакого удовольствия он от этого застолья не получает. Может, и они все тоже только притворяются? Да нет, ряхи счастливые. Лыбятся. Им в кайф опускаться до уровня животных, снимают стресс. А ему – нет. Почему-то он неспособен на эту трансформацию.
Закончил дела и вышел из кабинки. Мутноватое зеркало на стене поведало всю правду о нём, ничего не утаило.
«Какого чёрта я делаю со своей жизнью? Пью с уродами, хотя противно. Служу кровососам, хотя ненавижу. Омар Хайям вроде бы говорил об этом что-то важное…»
Скоро день рождения. Самое время подвести, блин, итоги жизни своей непростой.
Дед говорил, что раньше в эти годы он бы считался молодым парнем. По теперешним временам Молчун – давно уже зрелый мужик. Но лицу не хватает матёрости, мордатости. Телосложение лёгкое, но он уже хотя бы не такой тонкий, как был. Не волк, конечно, но хорёк или камышовый кот. Взгляд жёсткий, складка на лбу – и то жёсткая.
Жизнь потрепала его, и совсем не ласково – по щеке, а зубами за загривок, как волк ягнёнка. Но он вырвался и убежал, оставив ей клок шерсти в пасти, а себе на память шрамы, снаружи и внутри.
А ведь когда-то он ждал от жизни другого. Мир казался полным чудес и тайн. Хороших, захватывающих тайн, а не страшных секретов. Как же он ошибался!..
Грязный притон… даже в те часы по утрам, когда всё прибрано. Грязный город, не снаружи, так внутри. А есть ли чистые?
На лице почудилась лёгкая небритость. Уже щетина лезет, хотя с утра скоблился тщательно. Ещё пару лет назад это надо было делать раз в три дня, а сейчас уже каждый божий день. Это называется – возмужал.
Кстати, ему случалось бриться и охотничьим ножом.
Он знал человека, который на спор брился топором. Но тот плохо закончил свой жизненный путь. Хотя и не из-за этой привычки.
Весной здесь, под окном, нёс свои воды безымянный ручей. Раньше его не было, сточную канаву прокопали уже после Войны, для отведения весенних (или вешних?) вод, чтобы не было наводнения. Прорыли прямо через бывшие газоны, а по тротуарам положили кое-как ржавые трубы. Временами этот ручей, в который попадали и канализационные стоки, становился довольно зловонным. То тут, то там через него были переброшены деревянные мостки. Иногда проплывало что-то похожее на фекалии (смешное слово, звучит как имя святого блаженного пророка – преподобный отец Фекалий). Стекал он прямо в канал.
В конце весны ручей мельчал. На Острове имелось несколько десятков таких же самопальных водоотводных канав, и все они вели в Неву, Большую или Малую, или в протекавшую по острову речку Смоленку.
Западная сторона здания, где располагался ресторан, была далеко не такой чистой, как восточная, которая выходила на фасад Небоскрёба. Там всё убирали до блеска и красили.
А здесь этой весной из-под снега оттаял кошачий скелет. Его было хорошо видно из окон. Дворника, чтобы убрать жалкие останки, не нашлось, а проходящим через парк было или лень, или противно. Только отпнули подальше от тропинки. Так и лежал этот скаливший зубы голого черепа и щетинившийся рёбрами бывший кот. Он умер еще осенью, до того, как лёг снег.
Делать то, что ты не обязан, особенно чужую грязную работу (в данном случае – вечно пьяного одноглазого дворника по кличке Кутузов, который был на содержании Михайлова и наводил порядок вокруг важных мест с десятком таких же забулдыг), – западло. Не человеческий труп – и ладно. Нормальным считалось постоянно ощетиниваться и отбиваться от попыток навязать тебе дополнительные обязанности. «Нормальные» подростки сидели там же на пустыре, в спортивных костюмах и криво сидящих кепках, на корточках, с пивасом или самогоном и лузгали семечки, щерясь уже выбитыми зубами. Красномордые от выпитого и постоянного нахождения на солнце.
Младший, который часто срезал там дорогу, уже собирался взять лопатку и предать останки земле, но его опередили. Не зарыли, а растащили по косточкам, оставив только нижнюю челюсть. Видимо, собаки или крысы. Смысл рыть могилу, чтобы похоронить одну кость? Смешно. Тут люди-то на материке лежат без погребения, не то, что коты…
В городе было довольно много грызунов и чуть меньше охотившихся на них кошек. А вот собак было мало – они почти сразу попадали на разделочные доски. Если мусор и отходы рыбного производства будут дальше накапливаться, то у грызунов случится демографический взрыв, и Михайлову придётся отправить на субботник не только узбеков и работяг, но и людей Туза. Тогда и
