— О, у нас все вполне прилично, — заверил ее капитан Хорнби. — Мы наряжаемся так, как предписано указом королевы Елизаветы. Для простых рабочих — домотканые грубые куртки, панталоны и чулки до колен. По воскресным дням они вынимают из сундуков самое лучшее платье, а головы покрывают плоскими шляпами. Ну а что касается лиц благородного звания, миледи, так они не стесняются одеваться в шелк и бархат и украшать одежду вышивкой и драгоценностями. Будьте спокойны, миледи, в нашей небольшой, но богобоязненной общине не забыли о приличных манерах! Хотя, конечно, подчас приходится делать скидку на дикую местность, нам не в чем будет упрекнуть наших добрых сограждан.
— Ну что ж, по крайней мере это обнадеживает, не так ли, Джесси? — заметила Ленор.
Кое-как изобразив кривую улыбку, Джесси дивилась про себя, как Ленор может с такой легкостью рассуждать о жизни за тридевять земель. Ведь ее сестра росла, не зная ни в чем отказа. Она не имела понятия о трудностях, которыми полна жизнь простых людей здесь, в Англии. Ей неведомо чувство голода, ей неведомы те законы, по которым умирающий от голода будет повешен, если посмеет украсть хотя бы ломоть хлеба. Ей неведомо, что такое грязь, подневольный непосильный труд, нищета и побои. И что бы там ни говорил капитан Хорнби, Джесси ни минуты не сомневаюсь, что Виргиния окажется ужасным, мрачным и жестоким местом.
Тем временем Джесси заняла свое место во главе стола, и когда наконец, уселся и кресло сам хозяин дома, слуги принялись подавать одно блюдо за другим: нежная тушеная камбала, копченые угри, жареные фазаны, молодой картофель и самые свежие овощи. Да, это был изысканный, роскошный обед!
В глазах у Джесси стояли злые слезы. Боже, сколько здесь всего! Стоимости этого обеда хватило бы на то, чтобы спасти жизнь ее матери! А ей пришлось бы не меньше двух месяцев не разгибаясь драить полы, чтобы заработать половину таких денег!
Не сразу до Джесси дошло, что возле нее давно уже стоит Джош, один из кухонных лакеев, облаченный в честь обеда в новую ливрею с фамильными цветами Камеронов. Он держал наготове блюдо с горячей парной рыбой. Джесси взяла себе немного и поблагодарила. Кусок вставал у нее поперек горла. Со все возраставшей тоской смотрела она на этот стол, ее собственный стол, сверкавший точкой белоснежной скатертью, хрусталем и серебром. Вот герцог Карлайл, о чем-то оживленно толкующий с капитаном Хорнби. Вот Элизабет звонко рассмеялась в ответ на чье-то замечание, а Джейн мягко призвала ее к порядку, одарив ласковой улыбкой. Вот Роберт шепчется с Ленор, сияющей от счастья.
Она ощутила на себе взгляд Джейми задолго до того, как встретилась с ним глазами. От него, конечно, не укрылось, с какой завистью Джесси следила за Робертом и Ленор.
Он приподнял свой бокал, она потупилась.
Ближе к вечеру общество развлекалось танцами. Лакеи очистили от мебели большой холл, и музыканты поднялись на галерею. Даже Джейн, несмотря на очевидную для всех беременность, принимала участие в общем веселье. Поначалу она отнекивалась, но Джейми настоял на своем, упирая на то, что все они связаны если не кровными узами, то узами брака, кроме одного капитана Хорнби, который умолял не придавать этому значения и не смущаться. Герцог Карлайл не отказал себе в удовольствии пройтись в паре с красавицей дочкой. Генри танцевал со своей сестрой Ленор. Элизабет обернулась к Джейми, и тот не смог отказать, так что Роберту досталась Джесси. И пока они ловко кружились по сверкавшему паркету, Роберт как можно забавнее расписывал способы борьбы с грядущими трудностями путешествия через океан, так как знал, что тревожит Джесси сильнее всего. Она не удержалась от смеха, слушая, что им придется непрерывно грызть лимонные корки, дабы победить морскую болезнь.
— …а на шею мы повесим целые связки надушенных платков, и тогда нам не будет страшен запах от тех, у кого не хватит лимонных корок на все плавание!
Роберт кружил и кружил Джесси в танце, и она смеялась, но смех моментально умолк, а сиявшие глаза померкли, потому что Роберт ловко передал ее прямо в руки ненавистному мужу и мрачное выражение и глазах у Джейми не предвещало ничего хорошего.
— Ты позволишь мне забрать свою жену, Роберт?
— О да, безусловно!
И дальше Джесси повлекли стальные руки, а в лицо впился пронзительный беспощадный взор.
— И где же все это, миледи? Где беззаботный смех? Где оживленные улыбки, где редкостное для вас веселье?
— Не понимаю, о чем ты толкуешь, — скованно отвечала она.
— О, напротив, ты отлично все поняла!
— Мы ведем себя неприлично. Капитан Хорнби скучает один.
— Не смей корчить передо мной светскую даму. Я желаю получить ответ на свой вопрос. Куда исчезла та смешливая девица с сияющими глазками?
— Тебе не видать ее как своих ушей! — выпалила Джесси, и слава Богу, что в ту минуту с ней пожелал танцевать герцог Карлайл.
Но Джейми по-прежнему не спускал с нее глаз.
До конца вечера Джесси правдами и неправдами старалась избегать своего супруга, но близилась ночь, и гости стали разъезжаться. Правда, капитан Хорнби решил задержаться, чтобы обсудить с лордом Камероном кое-какие дела, и Джесси получила короткую передышку. Впрочем, она не сомневалась, что Джейми не оставит своего жестокого намерения подвергнуть ее новым издевательствам.
Мужчины удалились в кабинет Джейми, расположенный по левую руку от столовой, а Джесси осталась стоять в коридоре. Ее ушей достигал монотонный гул голосов — видимо, Джейми перечислял капитану список необходимых припасов. Четыре дополнительные пушки, двадцать пять мушкетов, тысяча футов фитильного шнура, бочонки черного пороха, шомполы, бомбы, двадцать пять комплектов снаряжения для пеших дружинников, нагрудники, наспинники, шлемы… Помимо этого, капитан Хорнби должен доставить еще пять овец, пять хороших молочных коров херефордскои породы, два десятка несушек и петуха.
— Оружие нам пригодится, — заметил капитан Хорнби. — Но помяните мое слово, милорд, с мушкетами хорошо ходить на охоту, а против памунки от них мало проку. Лучше запасти побольше сабель да кинжалов. Когда эти черти выскакивают из засады, с ними не управишься даже копьем.
— Да, ты прав, — отвечал Джейми. Послышались шаги, тихо звякнуло стекло, и Джесси поняла, что мужчины наливают себе выпить.
— Вы сами знаете индейцев как никто другой, — раздался голос капитана.
— Да, я их знаю и собираюсь поддерживать с ними мир. У братьев Поухатана не хватило сил сохранить былой союз племен. Многие индейцы хотят торговать с белыми. Но все же…
— Что все же?
— Подчас они действительно способны на дикие выходки. В юности, когда отец настоял на том, что третьему сыну положено как следует познать мир и как можно больше путешествовать, чтобы найти свое место под солнцем, я забирался в дебри американских лесов. Мне довелось побывать у них в стойбищах. Я видел, как тщательно они готовятся к своим пыточным обрядам. Памунки славятся среди индейцев как искусные повара. Их женщины готовят пиршественное угощение. А воины с нетерпением ждут начала праздника и покрывают себя яркими узорами. Если пленник не растерзан на части и выдерживает все пытки, его забивают до смерти. Джон Ролф рассказывал мне, что именно то же собирались проделать и с ним, когда Покахонтас спасла ему жизнь. Она была совсем малышкой, но Поухатан любил ее больше всех — хотя вряд ли знал по именам всех своих детей от бесчисленного множества жен. Так вот, девочка закрыла собой пленника и не дала его прикончить.
