И все же Джасмин не удержалась от вопроса:
– А есть в лагере те, кто помнит его? Может, они думают иначе?
– Те, кто мог бы сказать о нем хорошие, либо подкуплены, либо такие же негодяи, как он. Но в любом случае все они мертвы. Слава Аллаху, все мы обрели мир после того, как Фарика настигла смерть. Наверное, мир наступил бы гораздо раньше, если бы Фарик не заставлял нас воевать с племенем хамсин.
– Возможно, Фарик и был тираном, но при нем племя было едино. А что теперь? Оно рассеялось, подобно песку, унесенному ветром. Ваше прошлое забыто, традиции утеряны.
– На все воля Аллаха. Он захотел, чтобы мы изменились и подчинились его воле. Но мы покидаем пустыню с миром в сердце, а наше прошлое и традиции будут жить в сердцах детей наших детей. Я благодарен Фарику только за то, что после его смерти мы обрели новую жизнь. Мы не умрем в пустыне, где солнце обожжет наши кости, а наших детей не продадут в рабство. Дружба с племенем хамсин окончательно решила нашу судьбу. На деньги, вырученные от продажи лошадей, мы построим новую жизнь и обретем новую историю.
Дети, проданные в рабство? Джасмин вздрогнула. Философские слова старика не дали ей успокоения. Ни кто не сказал о ее отце добрых слов, никто не испытывал к нему уважения. Его кости лежат где-то в пустыне, забытые всеми, как и память о нем. При мысли об этом Джасмин охватила такая печаль, что она с трудом сдерживала рыдания.
«Но я ведь не такая испорченная. Или?..» Терзаемая сомнениями, Джасмин собралась с силами, чтобы поблагодарить старика за его рассказ, и вышла из шатра. Отчим предупреждал ее, что правда окажется не такой привлекательной, как она ожидает. Как же Джасмин хотела, чтобы он ошибался!
Направляясь к своему шатру, она заметила группу женщин, наблюдающих за ней темными, как ночь, глазами. Их взгляды не выражали ничего. Догадались ли они, что она дочь ненавидимого ими шейха?
Далеко в пустыне, на уединенном пастбище, где бедуины держали своих лошадей, Томас с замиранием сердца слушал, как начал свое существование род Маджд-аль-Дин. Он перечитал записи, скопированные из сборника родословных племени аль-хаджид. Они помогут ему создать летопись разведения племенных арабских скакунов, история которых канет в Лету, когда племя прекратит свое существование. В сборнике не только содержалась информация о потомках чистокровных арабских скакунов, но и короткие описания каждого производителя. Томас находил эти истории гораздо более познавательными, нежели обычные родословные.
Закусив кончик карандаша, Томас посмотрел на небо. Пустыня могла быть сурова и неумолима, но она обладала своеобразной красотой – простой и совершенной. Джасмин была родом из этого племени. Томас слышал, как ее дядя говорил с Джабари по-английски, чтобы не насторожить аль-хаджидов. Джасмин была так же породиста, как арабские скакуны. И все же она не станет раскрывать своего происхождения. Именно так сказал герцог Джабари. Эти слова наполнили душу Томаса печалью. Джасмин не хотела признавать своего прошлого, так как боялась, что дома в Англии оно станет лишь очередным предметом насмешек. Жизнь в лагере сблизила их с Томасом как никогда.
Из своего собственного шатра молодой человек слышал, как она еле слышно всхлипывает, беспокойно ворочаясь во сне. Ее душевные страдания разрывали ему сердце, но он не решался успокоить ее. Ведь тогда страсть, которую он тщательно прятал в своем сердце, вырвалась бы на свободу.
Пасшиеся поблизости кобылы щипали пожелтевшую траву, с трудом пробившуюся к солнцу в высохшем русле ручья. Рядом находился каменный колодец, лежало выдолбленное из бревна корыто. Джабари, Рамзес, Юсуф и еще несколько мужчин принялись поить лошадей. Аль-Сафи – необыкновенной красоты и стати жеребца – ревниво охраняли два бедуина, вооруженные винтовками и саблями. Его иссиня-черная шкура блестела на солнце. Возбужденные кобылы нетерпеливо перебирали копытами в специальном загоне.
Несмотря на европейскую одежду и манеры Томаса, бедуины приняли его. Его прекрасное владение арабским языком произвело на них сильное впечатление, а знание лошадей пробудило уважение. В неприхотливой жизни бедуинов Томас находил умиротворение, которого ему так не хватало в Англии.
На страницу, которую он переписывал, упала тень. Прикрыв ладонью глаза, Томас поднял голову и увидел герцога.
– Идемте, Томас. Мы уезжаем. Вам нужно отдохнуть.
Томас встал, потянулся и аккуратно убрал сборник родословных в свой заплечный мешок.
– Я провел время с пользой. До чего же захватывающее чтение. Просто поразительно. Предки Аль-Сафи был и чистокровными арабскими скакунами. Вы знали, что его прадед был чемпионом в скачках? Неудивительно, что Нахид так о нем заботился. Я сначала не поверил, когда мне сказали, что холодными зимними ночами он держал Аль-Сафи в собственном шатре. Мне кажется, даже свою жену он любил меньше.
– Нахид любил свою жену, но с финансовой точки зрения она была менее ценна для племени, чем Аль-Сафи. – Грэм улыбнулся, когда они вскочили на своих коней, что бы присоединиться к Джабари, Рамзесу и нескольким воинам аль-хаджидам.
Томас сверился с компасом, когда кавалькада двинулась на север. Когда он спросил о том, куда они направляются, Грэм только улыбнулся. Они провели в пути целый час и наконец достигли равнины, которая ничем не отличалась от той местности, по которой они только что ехали. Редкие деревья совсем не отбрасывали тени. Зато небольшой родник, спрятавшийся меж больших валунов, гостеприимно предлагал испить прохладной воды.
– Здесь членов племени аль-хаджид посвящают в воины, – объяснил герцог, спешиваясь. – Это секрет, о котором скоро будет забыто. Члены племен хамсин и аль-хаджид собрались, чтобы в последний раз устроить на этой земле сражение. Я подумал, вам захочется вкусить истинной жизни в пустыне.
Вновь приехавших поприветствовали другие воины племени хамсин, одетые в свою привычную одежду цвета индиго. Томас ощутил смятение, когда Рамзес Джабари и герцог разделись до пояса. Одетый только в брюки и ботинки, Грэм стоял перед ним с непокрытой головой и обнаженным торсом. Герцог поднял с земли две сабли. Острые лезвия угрожающе сверкнули в лучах ослепительного солнца.
Оглядевшись по сторонам, Томас понял, что все мужчины раздеты до пояса. У него едва не подкосились ноги, а на губах заиграла слабая улыбка.
– Сражение на саблях требует несколько иного мастерства, нежели сражение на рапирах, к которому вы привыкли. Но я уверен, вы справитесь. Можете сражаться со мной, – произнес Грэм, протягивая Томасу саблю.
Раздался лязг стали, когда бедуины начали сражаться друг с другом. Зазубренные известняковые скалы окружали воинов подобно зубам великана. Такие же крепкие и устрашающие, что и люди, сражающиеся на саблях.
