Но Кристина вспомнила, каким блеском загорелись глаза Катрионы, и это поубавило ее уверенность. Одно было несомненно: она теперь будет проверять состояние своей постели, прежде чем лечь в нее, чтобы убедиться, что там нет ни змей, ни пауков, ни муравьев. Зачем они все это затеяли?
Глава 14
Когда я была вот такусенькой девчушкой, каждое Божье утро носила воду из колодца у подножия холма до нашей хижины на его вершине. И хотя там было много ступенек, мне все равно приходилось одолевать их одну за другой.
Старая Нора — своим трем любимым внучкам холодным зимним вечером— Клеопатра не вернулась.
Голос Фергюсона был встревоженным. Хью бросил взгляд на породистых лошадей у изгороди и нахмурился.
— Думаешь, она ожеребилась?
— Если и так, то раньше срока. И возможно, в этом проблема.
Хью похлопал жеребца по кличке Кашмир, любуясь золотистым окрасом его боков, освещенных солнцем. Изо всех выведенных и выращенных им лошадей Хью больше всего ценил ахалтекинцев. Ему нравились их грациозная поступь, миндалевидная форма глаз и то, как они умели выразить взглядом свой нрав, резвость и ум. Он восхищался также их силой и выносливостью. Их изящные бока, узкие головы напоминали ему гончих невероятной выносливости.
Шеба, пегая кобыла с белой гривой, оттеснила более сильного Кашмира, чтобы получить свою долю ласки. Если бы такую дерзость проявила другая лошадь, Кашмир куснул бы ее. Но у них с Шебой была давняя дружба. Поэтому он только заржал, выражая свое недовольство, и игриво толкнул ее.
Шеба оскалила зубы, потом, довольная, повернулась к Хью.
Хью рассмеялся и нежно погладил ее:
— Кашмир готов простить Шебе любую шалость.
— Лошади ценят дружбу. К тому же Шеба произвела на свет семерых жеребят от него, и, возможно, это не предел.
Хью заметил, что Шеба оглянулась, будто хотела убедиться, что Кашмир здесь. Возможно, она собиралась указать жеребцу, что его место у изгороди, но не хотела его прогонять.
Хью задумался о двойственности поведения: хотеть, чтобы кто-то был рядом, и в то же время желать, чтобы этот кто-то оказался в другом месте.
Он сам испытывал нечто подобное, а за последние две недели это чувство усилилось.
С отсутствующим видом Хью потер подбородок, все еще чесавшийся из-за моркови в пастушьем пироге. Прошло целых два дня, пока сыпь не побледнела и не исчезла, хотя кое-где зуд все еще сохранялся. Неделей позже от него должно было остаться одно воспоминание. Катриона выглядела настолько потрясенной и так беспокоилась о нем, что ему было ясно, что это всего лишь неумышленное действие и невинная ошибка. И все же он не мог отделаться от чувства, что за этим что-то крылось. С этого момента каждое утро за завтраком он замечал растущее день ото дня напряжение между ней и девочками. Что-то произошло между ними, хотя никто из них не признавался в этом.
Он решил поговорить с девочками, когда вернется домой. А пока, сколько он ни спрашивал Катриону, она сразу же меняла тему разговора.
Хью с удовольствием оглядел Шебу. Если жеребенок окажется здоровым, он станет хорошим подарком для Катрионы.
Фергюсон погладил нос кобылки по имени Флора.
— Вероятно, мне имеет смысл отправиться верхом по следам табуна. Обычно он останавливается в конце Дунканнон-Глен. Возможно, я найду там Клеопатру. Думаю, она искала место на своем любимом пастбище, чтобы ожеребиться.
— Хорошая мысль. Я поеду с тобой. Если мы ее найдем, придется побыть с ней, пока она не окрепнет и не сможет двинуться с места. Там поблизости есть хижина одного фермера-арендатора, где мы можем переночевать.
— Не исключено, что мы там задержимся. Я упакую припасов на три дня.
— А я попрошу миссис Уоллис дать нам еще несколько упаковок бинтов. На всякий случай.
— Да, милорд. Когда желаете отправиться?
— После того как покатаюсь с девочками. Они вернутся через час.
Хью хотел также выкроить время, чтобы попрощаться с женой, и по многим причинам ждал этого момента с нетерпением.
Он похлопал Шебу по загривку. Позор, что Катриона не умеет ездить верхом. Он предлагал поучить ее, но она заупрямилась, отговорившись, что пока не готова к этому.
Хотя она и не высказала отказа напрямую, он расслышал это в ее тоне. Он был не таким человеком, чтобы расстраиваться по пустякам, но отсутствие ее интереса к верховой езде разочаровало его.
Хью начинал злиться на себя. Он был волен ездить верхом когда пожелает, проводить сколько угодно времени с лошадьми и брать с собой на верховые прогулки дочерей когда угодно. Если не считать ежеутренних упражнений в постели, Катриона не предъявляла к нему никаких требований и, казалось, была вполне довольна, хотя большую часть дня проводила без него.
Ну что ж. Это было как раз то, чего он желал. Черт возьми, собственно, он и не скрывал этого от нее. И все же мысли о ней отвлекали его, потому что он гадал, что она делает, о чем думает и довольна ли, а также почему не согласилась обучаться верховой езде.
Никогда еще он не встречал столь скрытной женщины. Даже когда она соглашалась с ним и делала все, как он хочет, он почему-то чувствовал себя проигравшим. Но если Катриона была сдержанной и нетребовательной во многих сферах жизни, в постели она никогда его не разочаровывала. Ее страсть и готовность заниматься с ним любовью завораживали.
Каждое утро он просыпался и находил ее свернувшейся рядом с ним, и ее длинные шелковистые волосы струились на его плечо, а нежное теплое дыхание просто гипнотизировало. И всякий раз он был уверен, что она знает, что он не спит, и обычно она давала ему это понять самым соблазнительным образом. Она отвечала ему с такой неподдельной жаркой страстью и раскрывалась навстречу с такой готовностью, от которой захватывало дух, и каждый раз он воспринимал это как чудо. Но гораздо приятнее было, что она усваивала на лету науку страсти и с каждым разом привносила в нее что-то новое. А этим утром именно она затеяла эту волнующую игру, с которой они начинали каждый день.
Это воспоминание вызвало в нем мгновенный отклик, и он был рад тому, что длинный плащ прикрывал очевидный результат его реакции. С этим он ничего не мог поделать. Одной мысли о ней, воспоминания о выражении ее лица, когда она трепетала в его объятиях, о ее ногах, крепко обвивающих его бедра, о том, как она…
— Милорд?
Хью стремительно обернулся.
Ферпосон хмуро взирал на него, и выражение его широкого лица выражало досаду, что хозяин его не слушает.
