двор трактира оказался освещен двумя десятками факелов, что мне скорее мешало: намного светлее не стало, зато, куда ни кинь взгляд, везде тебя поджидают слепящие всполохи пламени. По мне, так мягкого света луны было бы вполне достаточно, но раз уж противник не протестовал, то не пристало жаловаться и мне.
Сняв камзол, я поискал было глазами де Флореса, но тот куда-то исчез, отчего мне пришлось бросить одежду на землю. Только при этом я совершенно забыл об открывшемся чужим взорам испорченном рукаве своей рубашки, и на это тут же обратил внимание д’Умбро:
– Смотрите! Этот нищеброд сделал маску из собственной рубахи!
Посчитав свое наблюдение очень смешным, он залился смехом, однако в свою поддержку услышал лишь пару смешков от зрителей. Да и те скорее были вызваны истеричностью его голоса, выдававшей сильное волнение.
– Сеньор де Монтегю, если не ошибаюсь, – произнес я глухо, всеми силами пытаясь сохранить свое инкогнито, – определитесь с формой поединка. Если будете биться по очереди, то я прошу уступить первенство этим молодым людям. Обещаю не заставить вас ждать долго. Если же хотите атаковать все вместе, то давайте не будем тянуть кота за хвост, у меня не так много времени!
Лишь на мгновение лицо капитана исказила гримаса, до предела насыщенная эмоциями. Но мне хватило этого мгновения, чтобы убедиться в верности сделанного хода – он был недоволен и раздражен. Мое предложение, сделанное в присутствии зрителей, лишало де Монтегю возможности напасть втроем без потери чести. Во-первых, я во всеуслышание произнес его имя, и теперь он не сможет прикрыться чужим. Во-вторых, теперь у него нет возможности представить такое нападение заранее обговоренным условием. Понятное дело, что помощник графа де Бернье сам отличный фехтовальщик и рассчитывает в первую очередь на свои силы, но в то же самое время он служака, выполняющий приказ своего командира, так что был бы не прочь решить вопрос по-быстрому, не тратя много времени.
– Раз этот наглый сеньор в маске так уверен в своих силах… – начал было д’Умбро, но был грубо прерван своим же дружком де Лавиталем:
– Заткнись уже! Слушать противно!
– Драться будем один на один, – справившись с раздражением, подхватил де Монтегю, – очередность выбора соперника доверяю вам, сеньор в маске из рубашки. Если, конечно, среди присутствующих не найдется желающих уравнять численные составы сторон.
– Сразу видно, что здесь собрались драться благородные сеньоры! – раздался из толпы голос, показавшийся мне знакомым.
Я быстро обернулся, но удовлетворить свое любопытство не смог, поскольку появившиеся из-за спин понемногу прибывающих зрителей двое сеньоров тоже скрыли свои лица под масками. Только маски эти были черного цвета, а их аккуратный вид намекал, что сделаны они были загодя и без спешки.
– С вашего позволения, сеньоры, мы поддержим сторону господина де Флореса, – невысокий мужчина в черном камзоле, чей голос показался мне знакомым, отвесил легкий поклон противной стороне, – а чтобы в неверном свете луны и горящих факелов избежать путаницы, мы тоже надели маски. Теперь у нас одна сторона в масках, другая – без масок.
– Да кто вы вообще такие? Вы хоть знаете, из-за чего поединок? – возмущенно взвился д’Умбро.
– К черту разговоры! – прорычал капитан Ожерского легиона. – Если струсил, то иди целуй руки де Флоресу да моли о прощении!
Только эта словесная взбучка грозного союзника наконец заставила д’Умбро замолчать. Принять предложенный ему де Монтегю вариант молодой щеголь не мог, поэтому все-таки встал в позицию, хотя и продолжал отчаянно трусить.
Мы с де Монтегю заняли места напротив друг друга, слева от нас расположились сеньор в черном камзоле и де Лавиталь. Еще левее замерли в позиции д’Умбро и второй незнакомец в маске – среднего роста, с ниспадающими из-под глубоко надвинутой шляпы с белым пером светлыми волосами. При этом среди зрителей я заметил нервно сжимающего кулаки сеньора де Флореса, а за его спиной маячило еще несколько темных фигур, кутающихся в плащи. Может, отец Элены за время моего отсутствия сумел нанять новую охрану и в моей помощи вовсе не нуждался? Скоро я это узнаю. А может, и нет: все-таки Карлес де Монтегю – очень сильный противник.
Наемник отсалютовал мне шпагой, я ответил тем же. После этого он осторожно пошел вперед, поигрывая оружием. Многие начинают поединки именно так – в надежде, что противник будет несобран и исход боя можно будет решить одним быстрым выпадом. Но это точно не про меня. Я тоже сделал шаг вперед и попробовал сбить клинок противника в сторону горизонтальным батманом. Наши шпаги со звоном встретились, возвещая тем самым настоящее начало тройной дуэли, и тут же разошлись. Слухи о необычайно сильных руках де Монтегю полностью подтверждались, раскрыть его с помощью этого нехитрого приема не удалось.
Легионер ответил быстрой атакой в корпус, которую я спокойно парировал с отходом назад и вправо. А чтобы он не отыграл мой поворот своим смещением влево, тут же попытался достать противника в левое плечо и, получив отпор, отскочил еще дальше вправо.
Де Монтегю что-то сердито буркнул себе под нос. Ну еще бы – используя преимущество в длине и силе рук, он бы с большим удовольствием заставил меня отступать вплоть до стены трактира, где в условиях ограниченного пространства мог рассчитывать на быстрое завершение дела. Но меня меньше всего интересовало, на что он там рассчитывал, у меня, слава богу, пока еще своя голова на плечах имеется.
Не успел я это подумать, как едва не пал жертвой своей самонадеянности. Капитан атаковал так быстро, что я прозевал момент, когда нужно было начинать отход. Вернее, понадеялся на простое парирование, совершенно забыв о дьявольской силе рук противника. В результате, не сумев толком отвести вражеский клинок в сторону, я вынужден был спасаться судорожным рывком назад.
Де Монтегю с разочарованным рыком вернулся из выпада в стойку и тут же начал новую атаку. Однако больше я оплошностей допускать не собирался. У него свои сильные стороны, а у меня – свои, и уж в чем противнику точно меня не превзойти, так это в скорости. И я взялся доказывать это со всем возможным старанием.
Следующие несколько минут я только и делал, что держал наемника в напряжении ложными движениями и постоянной сменой направления. Угрожал ему то слева, то справа, ускорялся, резко останавливался, намекая на поворот в другую сторону, и тут же продолжал движение в изначальном направлении.
Сначала противник пытался угнаться за мной, потом стал подгадывать атаки под моменты смены направления, но его надеждам на то, что я собьюсь с шага или запутаюсь в собственных ногах, не суждено было сбыться. Чуть не каждая его атака заканчивалась моим рипостом – мгновенным ответом, и преимущество в таком обмене любезностями оставалось на моей стороне. Все,
