Когда переводчик перевел это Маргарет, у нее стали косить глаза: не то от страха, не то от репортерской удачи, учуяла суперсенсацию.
— Ну чего, непонятно? Сначала в России надо все запретить. Вот, к примеру, разбить Нью-Йорк на секторы и не разрешать горожанам перемещаться из Бруклина в Манхэттен, из Сохо в Нью-Джерси и так далее. Ни по делам, ни к живущим отдельно детям, ни к родственникам, ни к друзьям — только строго по разовым спецразрешениям, которые выдает мэрия. А потом взять через полгода и отменить этот запрет. Кто вы будете после этого? А?
Уд смотрел на Маргарет. Та замерла.
— Я вас спрашиваю — кто вы будете для горожан после отмены этих запретов? А я вам отвечу: благодетелем нации! Или еще пример. Запретить в Москве в метро читать газеты и книги, пользоваться городскими туалетами, держать домашних животных, знакомиться друг с другом юношам и девушкам, запретить праздновать Новый год с елкой… Ты успеваешь переводить-то? — обратился он к переводчику. — Я много говорю, а ты бу-бу-бу. Тут надо все дословно переводить, это важно, — так вот, все запретить, и вот, когда люди уже озвереют от насилия и появятся признаки идиотизма вследствие воздержания от естественных общечеловеческих проявлений, вот тут-то, мои дорогие, в самый последний миг крайнего зажима гаек, взять и начать медленно, постепенно отпускать, по чуть-чуть, по чуть-чуть, чтобы каждый маленький сдвиг по резьбе, каждый градус облегчения воспринимался как величайшее счастье, как настоящий политический оргазм!
Уд вдруг захохотал одним ртом (глаза не участвовали, отсутствующий взгляд), американцы быстро переглянулись, быстро-быстро затараторили по-английски. Маргарет сгребла со стола диктофон и блокнотик. Похоже было, что они сматываются.
А Уд откинулся на спинку кресла. Он чувствовал себя Приапом, совершившим ритуальное совокупление с девственницей. Зрачки его побелели. Во взгляде поселилось выражение бесцельной рассеянной напряженности.
— В Кремль, — сказал он подбежавшему охраннику.
3
Лимузин он остановил у Троицких ворот. Впереди его бежала Бобо. Народ узнавал кандидата, но Уд никого не замечал, ни на что не реагировал. Он был как сомнамбула. Все думали, что он идет смотреть, куда будут выходить окна его кремлевского кабинета. Но он шел, не разбирая дороги.
Экскурсанты, которые видели его со спины, заметили только какую-то одеревенелость походки, вязкий отягченный шаг. Тех же, к кому он приближался (сгрудившихся вокруг гида перед царь-пушкой), его вид ужаснул: у шедшего навстречу человека лицо было искажено гримасой гадливости, и непонятно было, такое выражение получалось от паралича лицевой мышцы или так он взирал на людей. Все поневоле расступились перед ним. И тут произошло невероятное, немыслимое: он издал истошный крик и, набычившись, двинул в сторону царь-пушки. На глазах десятков людей он с разбегу бросился головой вперед в темную орудийную утробу, и она поглотила его. Вдруг пушечный ствол на колесах содрогнулся, и жерло со страшной силой изрыгнуло из нутра извивавшееся в корчах тело. «Первый раз за четыреста лет царь-пушка выстрелила, сознавая, что, кроме нее, больше некому спасти честь русской государственности» — так напишет потом в одной столичной газете известный журналист и писатель Юджин Манкин.
Залп был чудовищной силы, какую трудно было ожидать от орудия XVI века. Находившиеся на территории Кремля припозднившиеся экскурсанты и просто гуляющие, услыхав грохот, задрали головы при виде какого-то странного продолговатого предмета: он с ускорением удалялся в юго-восточном направлении. Они молча наблюдали за ним. И лишь два русские предпринимателя, приехавших с Урала судиться в Арбитражном суде с чиновниками Госкомимущества по делам своего ЗАО и стоявшие на балконе номера гостиницы «Москва» с кейсами в руках, проводили глазами летящий диковинный предмет и обменялись кое-какими замечаниями. «Как считаешь, долетит эта ху…вина до Златоуста?» — сказал один другому. «До Златоуста, думаю, долетит». «А до Риги?» — «До Риги? — переспросил другой. Он поставил кейс с документами у ноги, подумал. — Нет, блин, — сказал, — до Риги, думаю, вряд ли…»
А минуты две спустя жители подмосковного города Реутова увидели, как какое-то неопознанное тело снижалось на фоне закатного неба по пологой траектории и, зависнув над центральной площадью, рухнуло на проезжую часть, рядом с решеткой ливневой канализации. Кто-то побежал к месту падения НЛО, но упавший расплющенный предмет стал с шипением пузыриться и вскипать, будто брошенный в воду кусок карбида, и испарился. На асфальте не осталось ни углубления, ни пятнышка, ничего, только с минуту на этом месте держался бесцветный слабый сладкокислый запах, схожий с запахом отработанного высокоактанового бензина…
4
— Снимайте штаны, голубчик, — скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.
М. Булгаков. Собачье сердце…В эти часы в Москве из камеры временного содержания при УВД Центрального округа выводили для медицинского освидетельствования задержанного накануне Николая Савушкина.
Конвоир остановил его у обитой железом двери судмедэксперта. Вдруг задержанный дернулся словно под током высокого напряжения, закачался на месте, его фигуру клонило вперед.
— Ну-ну, не балуй, — с неудовольствием сказал пожилой конвоир и втолкнул задержанного в кабинет. Коля был бледен, глаза у него закатывались. Он был явно не в себе.
— Ну, показывайте, что у вас там, — скучным дежурным голосом сказал судмедэксперт, закрыв папку с протоколом задержания и показаниями свидетелей. Ему сегодня пришлось освидетельствовать уже троих сумасшедших, и он не сомневался, что этот был четвертый: он утверждал, что кандидат в президенты Кичхоков — выходец из его подбрюшья. — Ну, показывайте, Савушкин, какое такое у вас там доказательство в виде гладкого места.
Коля как стоял, выгнув спину, так и продолжал стоять. Глаза его были полузакрыты.
Судмедэксперт терял терпение. У него был конец смены.
— Слышишь, что говорю-то! Снимай штаны! Надоело!
Он кивнул конвоиру, чтобы обеспечил осмотр, а сам взял из стопки бланк освидетельствования и принялся выводить сегодняшнее число.
Конвоир подошел к Коле, ловким движением отстегнул у него брючный крючок, свернул головки пяти или шести пуговицам ширинки, зацепил пальцем резинку трусов, оттянул на себя и одним рывком дал одежде задержанного сползти по ногам к полу.
То, что произошло в следующий момент, господа, трудно поддается описанию. Увидев Колину наготу, конвоир взял своего «Калашникова» на изготовку и не своим голосом заорал.
— Стоять! Ни с места! Руки за голову.!
Коля вроде бы вышел из своего ступора, он понял конвоира и подчинился. Он заложил руки за голову и застыл на месте. Судмедэксперт от крика конвоира выскочил из-за стола и, когда наступил его черед зреть Колины гениталии, попятился назад, не веря своим глазам: из лобковой пазухи задержанного свисала как бы туша освежеванного порося средней упитанности, повернутого к зрителю синюшно-розовыми пластинами мышц спинной части…
— С-слушайте, вы! — Судмедэксперт был на грани нервного срыва. — Ты… ты что, понимаешь… тут… ты что, обнажать сюда пришел, мать твою!.. — Он немного опомнился от первоначального шока, нажал на какую-то кнопку под столом. — Ишь, гладкое там у него место, президент у него оттуда сбежал… — Он вытер краем халата взмокшую шею. — Это же надо, народ какой наглый пошел… Фу!
Судмедэксперт отдувался, но, увидев, что в кабинет ворвался еще один конвоир, вдруг быстро закричал, переходя на визг:
— К следователю его! Да наденьте на него штаны! Надоело! Уберите, уберите от меня этого извращенца!
Эпилог
Ах, не забудь, что сад был зачарован!
Эдгар ПоНе то чудо, что Колю Савушкина выпустили сразу же из-за отсутствия состава преступления, а то, что об исчезнувшем кандидате в президенты все внезапно перестали говорить, будто его вообще никогда ни в каком виде и не было. То ли вышло секретное распоряжение в связи с нештатным залпом царь-пушки (у нее действительно лопнул ствол и отвалилось колесо, после чего ее сразу поставили на реставрацию), то ли в замалчивании сыграли роль разоблачения Кичхокова в махинациях с цементом и некондиционным спиртом для ликерных заводов, тем не менее о нем не то что все забыли, а как бы все условились забыть. Была ли тут замешана команда кандидата-соперника и вообще политика — судить не берусь. Президентом объявили кандидата от партии власти, и на этом все кончилось до следующего раза.
За одну ночь содрали со всех столбов все предвыборные плакаты с его портретом (с обложки журнала «Эль»), конфисковали мытищинскую газету со скандальной статьей Манкина, на месте прежнего офиса и предвыборного штаба появились совсем другие организации и фирмы.
