Слова матери поразили Адельма в самое сердце. В который раз родители понуждали его к убийству. Из глубин памяти всплыли воспоминания о предсмертных конвульсиях Кларис, которую он держал, когда ее покидала жизнь.
У Адельма свело живот. Его руки вновь обожгла воображаемая кровь невинной жертвы, и он вытер ладони о тунику. Леденящая пустота в душе лишила его сил. Видимо, такие чувства испытывает человек на смертном одре, подумал Адельм.
Отчаянно желая избавиться от матери и мерзкого ощущения, Адельм выпустил из рук уздечку ослика и попятился в сторону. Заметив его движение, мать искоса взглянула через плечо. На другом конце Прайорилейн замаячила фигура Гамо. Когда Амабелла снова перевела взгляд на Адельма, лицо ее прояснилось, злость и хитрость исчезли без следа.
– Бог в помощь, – напутствовала она его на прощание.
Адельм едва не расхохотался. У него не укладывалось в голове, как могла мать произнести подобные слова, отправляя его на убийство. Он ничего не сказал и, отвернувшись, зашагал прочь от женщины, давшей ему жизнь.
Не прошло и часа, как Элиан своим поведением добилась от отца обещания расправиться с ней, и теперь прохаживалась перед закрытой дверью отцовской опочивальни. В зале за ее спиной было темно и безлюдно. Не стоило жечь понапрасну дорогие дрова, поскольку в комнате, кроме нее, никого не было.
В это утро все куда-то разбежались. Воевода Хейдона тренировал во дворе своих солдат, оттуда доносился лязг клинков, ударявшихся о щиты. Ричард, как и полагалось ему по должности, надзирал за сбором урожая на соседних нивах, следя, чтобы хозяина не обворовывали. Почистив и убрав после завтрака столы, Агги и ее девочки суетились на кухне, занятые бесконечными осенними хлопотами. Пока леди Хейдон отдыхала, сестра Ада составляла им компанию. Заглянув некоторое время назад на кухню, Элиан увидела, что Ада и Агги спорят о том, какую траву следует добавлять для запаха в пивную закваску. Сестра Сесилия вернулась в святую обитель, поскольку здоровье благородной вдовы больше не внушало опасений.
Сложившаяся ситуация позволяла Элиан войти в опочивальню и постараться убедить леди Хейдон, что та не питает особой ненависти к дочери шерифа, как это представляется. Элиан горестно усмехнулась. Глупость. Джос не прав. Что бы она ни предложила леди Хейдон, та не встанет на ее защиту. И уж конечно, не будет ходатайствовать о дочери врага перед настоятельницей монастыря.
Вдруг за дверью опочивальни раздался треск расколовшегося дерева. Элиан вскрикнула и отскочила от порога. Затем послышался звук рвущейся материи, за которым последовал звон бьющейся посуды и пронзительный женский вопль. Это кричала леди. Элиан в страхе распахнула двери. У стены валялись обломки расколотой табуретки. На полу лежала разорванная пополам занавеска. Со второй стены исчезло гипсовое украшение. Камышовая подстилка была усыпана осколками единственного в Конитропе фаянсового кувшина. В лучах струившегося в окно света зеленые кусочки в окружении белого крошева влажно поблескивали и отливали чернотой.
Леди Хейдон стояла посреди комнаты, понурив голову и подняв плечи. Ее чудесные рыжие волосы рассыпались по спине. На ней была одна сорочка, разорванная сверху донизу.
Скрестив перед собой руки, леди подняла голову и посмотрела на Элиан, но, судя по выражению ее лица, не узнала девушку. Неужели у леди Хейдон снова помутился разум? Элиан попятилась к порогу, собираясь бежать на кухню, чтобы позвать на помощь Аду.
Беатрис покачнулась.
– Они были совсем маленькие! – воскликнула она. В ее голосе прозвучало столько муки, что у Элиан на глаза навернулись слезы. Она кивнула, всем своим видом показывая, что сострадает несчастной женщине.
– Кто-то воткнул кинжал в их нежную плоть и перерезал им глотки.
Что перенесли бедные крошки, прежде чем Господь забрал их души? У Элиан по щекам потекли слезы. И она снова кивнула мачехе Джоса.
Лицо Беатрис исказила гримаса боли.
– Что за изверг поднял руку на невинных детей? – пробормотала она жалобно.
Элиан не знала ответа на этот вопрос и только покачала головой.
– Господи, ты позволил им погубить моих крошек! – воскликнула леди Хейдон так громко, что Элиан вздрогнула. – Как ты мог обойтись со мной столь жестоко? – причитала она. – Ты даже не дал мне возможности проводить их в последний путь.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Беатрис. Издав какой-то лающий звук, Беатрис пала на колени, затем повалилась вперед и замерла, распластавшись на камышовой подстилке.
Следовавшие один за другим всхлипы буквально разрывали ей грудь. Рыдания, казалось, исторгались из самой глубины ее существа, с трудом находя выход наружу. По телу ее пробежала судорога, и она, как безумная, замолотила кулаком по полу.
У Элиан разрывалось сердце. Вот что досталось ей в наследство от отца – лицезреть трагедию материнской души, убитой беспредельным горем. Сколько еще матерей и вдов оплакивали своих сыновей и мужей, погибших от рук разбойников, пригретых ее отцом? И все потому, что он изобрел новый способ пополнения своей мошны.
Элиан подбежала к мачехе Джоса и упала рядом с ней.
– О миледи, мне очень жаль, – тронутая до глубины души, произнесла Элиан. Чтобы хоть как-то успокоить женщину, она нежно гладила ее вздрагивающую спину.
Прошло довольно много времени, прежде чем рыдания Беатрис утихли, теперь она только всхлипывала.
– Вам надо вернуться в постель, миледи, – промолвила Элиан.
– Я понимаю, но не могу. – В голосе Беатрис прозвучал страх.
Элиан снова погладила ее по спине.
– Постарайтесь перевернуться на спину, и я помогу вам.
Беатрис вздохнула и легла на спину. На щеках и лбу отпечатался узор плетеной подстилки. Лицо было красным, глаза опухли и потускнели от слез.
– Спаси меня, пресвятая Богородица, – прошептала благородная дама, глядя на свою помощницу. – Это ты?
– Да, я, – несмело промолвила Элиан, опасаясь, что леди Беатрис либо ударит ее, либо выгонит вон.
Однако Беатрис лишь вздохнула. Горе несчастной было столь велико, что вытеснило из сердца ненависть. При мысли о том, что и она виновата в страданиях этой женщины, Элиан испытала стыд. Она закрывала глаза на все, что творил ее отец, не желая вникать в его дела, хотя могла бы предотвратить многие преступления.
И движимая чувством вины, Элиан воскликнула:
– О, миледи, если бы только я могла вернуть вам ваших дочерей! Я не верила, что он творит!
– Ты о ком?
Элиан понурила голову.
– Миледи, думаю, мой отец покрывает злодеев, погубивших ваших дочерей и супруга.
