Кого хотел он обмануть? Не было иного прощания, кроме того, какое он не имел возможности предложить ей в этот час на пыльной городской улице. Джос судорожно сглотнул. Прощания в саду на траве, под лунным светом, серебрившим обнаженные тела.
Глаза Элиан затуманились печалью. Нe потому ли, что им предстояло расстаться, пока – на время, а затем – навсегда, и оба сознавали это? Она тосковала по нему уже сейчас, хотя он еще не уехал, и это открытие захлестнуло Джоса волной радости.
Иметь жену, которая считала бы часы до его возвращения. Но это встречалось довольно редко, во всяком случае, в кругу его знакомых. Большинство союзов объединяло холодное мирное соглашение, основанное на противостоянии, как, например, в браке Беатрис с его отцом. И Джос не ждал иного от женитьбы. Такова была цена брака, заключенного с целью приобретения собственности и богатства, а не по причине взаимной симпатии.
– Ты надолго уезжаешь? – спросила Элиан. Голос ее дрогнул.
– Трудно сказать, – отозвался Джос. – Возможно, на четыре-пять дней. – Но точно не на десять, потому что на одиннадцатый он собирался свести счеты с ее отцом.
Лицо Элиан помрачнело от страха.
– Я не могу ждать тебя даже несколько дней, Джос. Да покарает Господь меня и мой язык! Ты не представляешь, что я наговорила своему отцу. Теперь мне нигде нет спасения, только в стенах монастыря, под защитой матери-настоятельницы. О, Джос! – Она прижала ладонь ко лбу. – А что, если мать Герта не захочет меня взять? Отец найдет меня, где бы я ни была.
Джоса охватила тревога за судьбу Элиан. Он не сомневался, что дю Омэ убьет дочь, особенно если ее смерть сможет каким-то образом спасти его от возмездия. В нем закипела ярость. Но Элиан принадлежит ему. Ни один мужчина не смеет безнаказанно угрожать его даме. Он порвет на куски любого, кто посягнет на нее. Джос хотел было вернуться в замок, чтобы встретиться с дю Омэ лицом к лицу и покончить с ним.
Но рассудок взял верх над эмоциями. Если он затеет поединок с дю Омэ сейчас, без оговоренных заранее правил дуэли, помощники шерифа непременно вмешаются. И Элиан окажется беззащитной. Ей нужен не покровитель, а надежное убежище. Где они могли бы увидеться. Устроить это было в его власти.
– Если тебе нужна безопасность, иди домой, Лиан, – сказал Джос. – В Конитропе леди Хейдон и люди лорда Хейдона не дадут тебя в обиду и спасут от отца.
– Едва ли, – возразила Элиан. – Леди Хейдон меня не выносит. Если за мной придет отец, она с радостью выбросит меня за ворота.
Джос хрипло рассмеялся:
– Послушай меня. Леди Хейдон не свойственно поддаваться эмоциям, если не считать того времени, когда у нее разум помутился от горя. Постарайся убедить ее, что поможешь ей в осуществлении мести.
– Ты меня не слушаешь! – в отчаянии воскликнула Элиан. – Как могу я убедить ее в чем-либо, если она меня близко к себе не подпускает?
Джос прижал палец к ее губам.
– А ты расскажи ей правду о своем отце.
Элиан побледнела. Джос слегка улыбнулся и убрал палец с ее губ.
– Это как раз то, что она хочет услышать, – заверил он девушку. – Можешь подсластить свою просьбу обещанием показать ей Конитроп, позволив поискать доказательства связи твоего отца с разбойниками. Сделай, как я говорю, и будешь в безопасности до моего возвращения.
Джос поздравил себя, решив, что придумал для мачехи превосходное задание. Беатрис будет чем заняться под неусыпным присмотром Ника. Более того, Джос не сомневался, что никаких доказательств виновности дю Омэ мачеха в Конитропе не найдет. Это означало, что до его возвращения у Беатрис не возникнет необходимости выяснять с шерифом отношения.
– Да поможет мне Бог, – тихо промолвила Элиан. – Я вынуждена буду стыдиться своего отца.
– Но ты сама обо всем рассказала, – напомнил Джос. Она махнула рукой:
– Это совсем другое.
От ее признания на сердце Джоса потеплело.
– Что именно? – спросил он, заранее зная, какой последует ответ. Но он хотел, чтобы она сама произнесла эти слова.
Элиан как-то странно на него посмотрела. Он уловил момент, когда она поняла, что проболталась. Об этом сообщили ему ее глаза и пылающие огнем щеки.
– Я сказала, потому что знала, что ты не возненавидишь меня за признание. Хотя мне стыдно, что я относилась к тебе с недоверием. Как могла я усомниться в тебе, когда ты переживаешь за меня ничуть не меньше, чем я за тебя? – прошептала она.
Вот она и сказала это при свете белого дня. Она доверяла ему, как никому другому. Эта новость отозвалась сладкой горечью в душе Джоса, и ему захотелось остаться единственным мужчиной, которого она впустила в свое сердце, и никогда не покидать его пределов, хотя судьба уготовила ему совсем другое.
Он снова вспомнил о клятве совершить возмездие и о том, что за этим последует. Мысль умереть и бросить Эли-ан без защиты была невыносима.
– Скажи, что ты все сделаешь так, как я говорю. Пойми, помогая леди Хейдон, ты можешь получить убежище, в котором нуждаешься. Если она замолвит перед настоятельницей за тебя словечко, монастырские ворота тотчас распахнутся перед тобой.
Эти слова встали у Джоса поперек горла. Ему придется смириться с тем, что Элиан пострижется в монахини. В конце концов, ей нужно где-то жить, и, конечно, не под его опекой, как бы ему того ни хотелось.
Элиан вздохнула. У нее больше не было сил сопротивляться.
– Раз ты просишь, я постараюсь, – пообещала она, но тут же покачала головой: – Боюсь, ты недооцениваешь силу ненависти ко мне твоей мачехи.
Джос лишь улыбнулся:
– Кому, как не мне, знать всю меру презрения леди Хейдон? Ведь я столько лет терпел ее неприязнь.
– Она тебя не любит? – воскликнула Элиан, нахмурившись, словно сама мысль, что кто-то может его не любить, показалась ей кощунственной.
Джос ей подмигнул.
– Ты говоришь не думая, Лиан. Не забывай, я был в семье отца побочным сыном, Беатрис так и не смогла родить мальчика.
К его удивлению, от тревоги и страха на лице Элиан не осталось и следа. Сузив глаза, она гневно распрямила спину.
– Как смеет она презирать тебя за происхождение? Как будто от тебя это зависело. Лучше бы она ненавидела не тебя, а своего мужа за измену, в результате которой ты появился на свет. Твоей вины в этом нет.
Только Лиан могла считать, что несправедливо упрекать незаконнорожденного ребенка в его происхождении. Ее слова вызвали в душе Джоса странное чувство. Он мог поклясться, что его сердце в этот миг распахнулось, и, прежде чем он осознал, что происходит, дочь шерифа шагнула в этот ставший вдруг уязвимым орган. И сердце захлопнулось за ее спиной, словно не хотело ее выпускать.
Джоса обдало новой волной желания, столь сильной, что он пришел в замешательство. Но в этом чувстве он не уловил ни капли похоти. Ему хотелось, просыпаясь утром, видеть рядом с собой Лиан. Хотелось знать, что она будет тосковать по нему, когда рыцарский долг заставит его уехать от нее. Хотелось видеть, как станет расти ее живот, когда она будет вынашивать его детей. Он мечтал, чтобы дочь шерифа была преданной и верной ему и чтобы это длилось до конца его дней.
